Чтение онлайн

– А вино?
– встрепенулся Денис.
– У нас, кажется, есть вино!

Он метнулся к бару, вытащил бутылку вина, из серванта достал фужеры. Женя строго взглянул на сына - "Разве у нас какой-нибудь праздник?" - но вспомнил, где был утром и откуда пришел сейчас, и устыдился своего лицемерия.

– За Лерочку!
– подняла бокал Надя.
– За ее скорейшее выздоровление!

Она чокнулась с Денисом и Женей, глядя Жене прямо в глаза, и, как всегда в ее присутствии, он почувствовал странное напряжение, смутное беспокойство, словно какие-то незримые токи исходили от Нади.

– Что смотришь?
– задорно вскинула она голову.
– Похудела?

И встала, и прошлась по кухне, как манекенщица.

Тут только заметил Женя, что Надя в самом деле кажется намного стройнее и как будто выше, чем полгода назад, когда он видел ее в последний раз.

– Да, похудела, - с некоторым удивлением не мог не признать он.

Надя звонко расхохоталась, еще раз прошлась, покачивая бедрами, мимо Дениса и Жени и села за стол.

– Теперь это уже не проблема, - небрежно махнула она рукой.
– Слышал о гербалайфе?

– О чем?
– разом спросили Денис и Женя.

– Восточное средство, - загадочно обронила Надя.
– Восточные травы...

Щуря глаза, не притрагиваясь к рагу, она рассказывала о таинственном гербалайфе, а Женя с беспокойством думал, как же она успеет к себе на дачу: ведь уже поздно. Но Надя, будто не ощущая течения времени, все говорила и говорила... Осоловевший от вина и рагу, а больше от женской безудержной болтовни, Денис вдруг зевнул. И тут же смутился.

– Оставайтесь у нас ночевать, тетя Надя, - вежливо сказал он.
– Поздно уже, темно.

Надя бросила на Женю вопросительный взгляд.

– Конечно, - поддержал сына Женя.
– Мы постелим тебе на диване. Разве можно в такую темень ехать за город?

– Я и не собиралась!
– расхохоталась Надя, и Женя внезапно почувствовал себя дураком.

"Что она этим хочет сказать?" - маялся он тяжелым недоумением, пока Денис мыл посуду, а Надя, грозя ему пальчиком, требовала, чтобы он никогда - "никогда, слышишь?" - не смел называть ее "тетей".

– В Америке все зовут друг друга по именам, - говорила она.
– Никаких там "тетей", никаких этих наших отчеств. Это же гораздо проще!

Денис сонно кивал, со всем соглашаясь. "Далась им эта Америка", сдерживал зевок Женя: все-таки день у него выдался напряженный. Радостный, полный тепла и света, но напряженный. Да и выпил в институте порядочно.

– Ну, давайте стелиться, - встал он, прерывая поток слов.
– Разложи, Дениска, диван, а я принесу белье.

– Да, пора!
– встала Надя и скрылась в ванной. Вышла в розовом Лерином халатике, который, надо признать, очень шел к ее черным глазам.

– Можно?
– лукаво спросила она.

– Конечно!
– воскликнул Денис; Женя молча кивнул.

Что-то неправильное, нехорошее было во всем - в тапочках, рагу, Лерином любимом халате, - только он никак не мог понять, что именно.

"В конце концов, ничего особенного, - успокаивал себя Женя, лежа в постели и тщетно стараясь заснуть.
– Давняя подруга, и это естественно... Лера с Дениской сто раз у нее ночевали..." Да, но ведь не он! А теперь она лежит там, за стенкой, и он боится лишний раз повернуться и стесняется встать и пройти в туалет.

О Господи, какой долгий, перепутанный день! Темная, предрассветная Москва, и он, вместе с народом, едущим на работу, мчится в стремительном поезде к Тане. Там, у Тани, слетает все наносное, неважное и ненужное, и он становится самим собой - молодым, счастливым, уверенным. Таким приезжает в институт, таким оживленно оппонирует Диме, пьет вместе со всеми вино - "За удачу, за докторскую - Димка, не подведи!" - звонит Тане и говорит ей слова любви, едет домой, счастливо опустошенным, мечтая о ванне и сне, а дома новый сюжет. И опять застолье, опять вино, разговоры, и черные, вызывающие глаза сверлят ему душу. Бедные женщины! Ничего-то они не в силах забыть даже несостоявшийся детский роман столетней давности.

– Встал?
– встретила его утром Надя.
– Завтрак давно на столе.

– А Денис?
– огляделся по сторонам Женя, словно сын мог где-нибудь спрятаться.

– Убежал!
– деловито доложила Надя, бросая в тостер аккуратно нарезанные ломтики хлеба; перламутром переливались длинные ногти.
– У него зачет, ты что, забыл? Уж эти мне папаши...

– Ах, зачет...
– промямлил Женя и скрылся в ванной.

"Что за черт?
– злился он, умываясь.
– Почему она здесь командует как у себя дома! И опять в Леркином халате, наглая баба!" Смутное беспокойство томило его, досада, что-то похожее на страх, острое ощущение, что они совсем одни в доме. "Да нет, глупости", - отмахнулся Женя от дурацких, ни на чем не основанных подозрений и вышел из ванной.

– Наконец-то!
– с веселым негодованием воскликнула Надя.
– Остынут же гренки!

Пришлось сесть за стол. Аппетитные гренки, яичница с луком смягчили податливое мужское сердце.

– Поедем к Лерочке вместе?
– предложила Надя.
– Вот обрадуется!

– Там карантин...
– пробормотал Женя.

– Чепуха!
– энергично махнула рукой Надя.
– Конечно, не сейчас - пока еще рано, - но часа в три-четыре.

Женя машинально взглянул на часы. Еще только одиннадцать. Не собирается же она сидеть тут полдня? И опять Надя прочла его мысли.

– А у меня к тебе дело!
– Черные глаза смотрели ему прямо в душу и, казалось, видели Женю насквозь.
– Я уже говорила с Леркой...

– О чем?
– мгновенно насторожился Женя.

– О том, как вам выжить, - спокойно объяснила Надя.
– Лерке теперь ведь не до уроков, верно?

Он и сам так думал - никаких уроков, но было невыносимо слышать это от Нади.

– Как-нибудь проживем, - нахмурился, закрывая тему, Женя.

Но это он так решил, не Надя.

– "Как-нибудь" - не получится, - усмехнулась она.
– Лекарства нынче дороги, сердечные - вдвойне.

"Тебе-то какое дело?" - кричало все в Жене, но не мог же он наброситься на ни в чем не повинную женщину, да еще подругу жены? А Надя даже не замечала его едва сдерживаемого бешенства.

– Значит, так, - энергично продолжала она.
– Живу я теперь в Москве Лерка не говорила?
– а дачу сдала. И знаешь, почему я пошла на эту славную рокировку?

– Почему?
– повторил ключевое слово Женя, подавив беспомощное негодование: как его обвели вокруг пальца! Он-то думал, поздно ехать на дачу! Какого черта, в самом деле, она осталась тут ночевать?