Чтение онлайн

– Потом. Все - потом...

Рука его легла ей на грудь - кружевной лифчик послушно впустил эту властную руку, - губы коснулись соска.

– Родная, родная моя...

Он оторвался от Тани лишь для того, чтобы вынуть из ящика простыню, кинуть ее на диван, стянуть с себя надетый для конспирации галстук и расстегнуть брюки. Все остальное они делали вместе: раздевали и касались друг друга, размыкали и смыкали объятия, целовали запретные прежде места. В этом призрачном свете все казалось возможным и допустимым, ничего не было стыдно, и все было счастьем.

– Мы даже не вытащили подушки, - шепнула Таня.
– И одеяло...

– Бог с ними, - блаженно вздохнул Женя.
– У тебя так тепло...

– Нет, достань.

Шлепая босыми ногами, Женя снова подошел к длинному ящику, достал подушки и одеяло, подсунул Тане подушку под голову, укутал Таню, нырнул к ней и, успокоенные, усталые, умиротворенные, они еще полежали немного, блаженно чувствуя друг друга. Чуткими пальцами Женя касался Тани - самых потаенных уголков ее тела, - а она целовала седые волоски на его груди. Обняв Женю, вдыхала его родной запах, и казалось, не было никого их счастливей на свете.

– Постой, - шепнул Женя.
– Я же привез вино. И ананас - такой большущий...

Накинув Танин халат, он пошел за портфелем, принес все, что в нем было, достал фужеры, тарелки, разрезал высокий, с венчиком, ананас, налил в фужеры вина, придвинул к постели маленький столик. Таня, лежа на боку, наблюдала за Женей.

– В моем халате ты как японец, - сонно сказала она.

– Почему - японец?

– Потому что короткий халатик... Ах да, ты ж еще не видел моего подарка! Посмотри-ка там, под елкой.

Женя подошел к елке, нагнулся, взял большой шелестящий пакет.

– Что-то тяжелое!
– определил он на ощупь и поставил пакет на стул. Сунул в пакет руку.
– Что-то мягкое... Ох ты, красота какая!

– Надень, - предложила Таня.
– Этот халат будет висеть здесь, у нас, в ванной. Чтобы ты меня больше не грабил.

Значит, продумала, предусмотрела: как бы он предъявил халат Лере? Сразу отлегло от сердца, но и стыдно было, досадно, что она так его понимает и, конечно, считает трусом. "Это не трусость, а деликатность", оправдывал себя Женя.

– Спасибо, - сказал он.
– А мой подарок - на старый Новый год. Я придерживаюсь традиций.

Хорошо, что в темноте не было видно, как он залился краской.

– Знаю, знаю, - беспечно махнула рукой Таня.
– Раньше срока дарить не положено. Но мы, медики, ребята несуеверные. И потом - мы же празднуем Новый год сегодня.

– Значит, будем праздновать дважды, - мгновенно нашелся Женя. Сегодня и тринадцатого января.

– Уже в новом тысячелетии, - задумалась Таня.
– Потомки скажут про нас: "Они жили в двух тысячелетиях!"

– Да, нам повезло.
– Женя в новом халате сел на край дивана, подал Тане бокал, взял себе.
– Я предлагаю локальный тост, - сказал он.
– Все глобальное - после. Выпьем, Танечка, за нас с тобой, за то, что так фантастически нам повезло: зачем-то в жару потащились в библиотеку теперь-то ясно зачем, - встали в буфете за один столик, и ты благосклонно приняла от меня горчицу, согласилась потом погулять, не сочла нахалом, когда я решился поцеловать тебя. Ведь это любовь, Таня! Поздновато пришла, не вовремя, трудная и с препятствиями, но другой она, может, и не бывает?

– Может быть, - призадумалась Таня.

Их бокалы соприкоснулись. Они выпили сладкое, тягучее вино - только такое любила Таня - и поцеловались ласково и платонически.

Часть вторая

1

– Наконец-то!
– встретил его Денис.
– Я уж не чаял тебя дождаться!

Светлые льдинки-глаза смотрели отстраненно и строго, как на чужого. И светилось в них какое-то горькое недоумение.

– А что такое?
– нахмурился, скрывая смущение, Женя.
– Почему ты еще не спишь? У тебя ведь завтра зачет! Нужно как следует отоспаться...

– Маме плохо, - прервал отца Денис.
– По-настоящему плохо. Я вызывал "скорую".

Женя нетерпеливо рванул молнию куртки, слишком, пожалуй, встревоженно шагнул вперед.

– Не надо, - преградил ему дорогу сын. Он стоял, расставив длинные ноги, и смотрел на отца сверху вниз, с высоты своего баскетбольного роста, надменно и строго.
– Ей сделали укол, и она теперь спит. Хотели забрать в больницу, но она все ждала тебя.

– И - что?
– холодея, прошептал Женя.

– Велела позвонить Пал Палычу...

Сын отвел глаза в сторону.

– И - что?
– снова прошептал Женя.

Казалось, он забыл все другие слова.

– Ну, я позвонил, - болезненно сморщился Денис и тряхнул светлыми волосами.

– Так мы отмечали не дома...

Мучительный стыд затмил все вокруг, даже страх за Леру.

– Не надо, папа...

Они стояли друг против друга, отец и сын, и оба страдали, терзаясь невысказанным. Потом Женя осторожно обогнул Дениса - тот неохотно посторонился, - на цыпочках подошел к спальне, приоткрыл дверь и прислушался. Тишина... Он вошел - так же на цыпочках, - вглядываясь в застывшее лицо Леры. Зеленоватый свет ночника слабо освещал его, и было оно незнакомым и замкнутым, вроде как похудевшим, и руки, лежавшие поверх одеяла, были тонкими и сухими. "Это просто свет такой, - с сердечной мукой подумал Женя.
– Я же видел ее сегодня..." Он закрыл дверь, повернулся и вздрогнул: Денис стоял сзади, чуть не вплотную, и смотрел на отца все так же строго и отчужденно.

– Завтра нужно позвонить вот по этому телефону, - сказал он и протянул Жене бумажку.
– Они сказали, что чем скорее - тем лучше... У твоего мифического Пал Палыча, кажется, есть машина?

Женя кивнул. Мифического... Дети всегда жестоки, даже если уже совсем взрослые. И разве он может понять?

– Да, есть.

– Они сказали, у них теперь с перевозкой проблемы: нет транспорта.

– Понятно.

Стало немного легче: нужно было действовать, а это всегда облегчение. Женя взглянул на часы - звонить кому бы то ни было невозможно: ночь на дворе. А утром? Когда прилично позвонить утром? В девять? Палыч может уйти. Хотя вряд ли...

– Зачет у тебя во сколько?

– В три. А что?

– Ничего... Просто так... Вообще-то ты мне не нужен, я все сделаю сам.

– Ну уж нет!
– Едва ли не угроза прозвучала в голосе сына.
– В больницу мы поедем вместе.

– Почему?

Никогда Денис так с ним не разговаривал, и что-то вроде слабого, но явственного протеста поднялось в Жене.

– Потому что я тебе больше не доверяю, - со спокойной жестокостью сказал сын.

Женя схватился рукой за сердце, а Денис посмотрел на него усмехаясь высокий, широкоплечий, сильный и молодой, - повернулся спиной и молча ушел в свою комнату.