Чтение онлайн

Ц.Г.: — Вы считаете, что кресовые организации действуют, направляемые Москвой?

Б.К.: — Не организации. В них много благородных и порядочных людей. Однако, я опасаюсь, что длинные руки России умеют эффективно натравливать поляков и украинцев, поляков и литовцев друг на друга, чтобы они не вспоминали о 17 сентября, которое породило Катынь, Понары и Волынь. Эта попытка противоречит польским государственным интересам.

Ц.Г.: — Однако, вы de facto оправдываете украинцев. Это всё равно как если бы вы оправдывали поляков, участвовавших в преступлении в Едвабне, потому, что Польша тогда находилась под немецкой оккупацией.

Б.К.: — Нет, не оправдываю. Будьте добры, проанализируйте обоснование минуты молчания 11 июля 2008 года, которая имела место в Сейме Речи Посполитой.

Ц.Г.: — Почему поляки не имеют права чтить память о Волыни в годовщину резни?

Б.К.: — Это не только их право, но и долг. Я охотно почтил бы 11 июля как день Волынца, но не как день мученичества всех Крессов. Позицию в вопросе резни Сейм выразил совместно с украинским парламентом пять лет тому назад. Впрочем, я уже принял решение организовать в польском Сейме выставку о забытых голгофах Востока. Там будет место и для Волыни, и для Понар, а также для так называемой августовской облавы 1945 года, но всё это в контексте результатов нашествия Советов на Польшу 17 сентября 1939 года. Мы не позволим преуменьшать ответственность Советов.

Ц.Г.: — Пять лет назад Сейм сделал заявление по вопросу Волынской резни, а это документ более низкого ранга, чем постановление. Причём старательно избегали называть то, что произошло на Волыни во время Второй мировой войны геноцидом.

Б.К.: — А зачем настаивать на термине геноцид?

Ц.Г.: — А чем же было запланированное убийство нескольких десятков тысяч людей только за то, что они были поляками?

Б.К. — Конечно, это было преступление. Но зачем настаивать на термине геноцид? У него слишком далеко идущие политические и юридические последствия. Я считаю, что в данном случае лучше говорить более осторожным языком. Но проблема постановления состояла не в употреблении термина геноцид, потому что на удаление этого термина согласились также сами инициаторы постановления, но в попытке снять ответственность с Советов.

Ц.Г.: — Вы помните такую цитату из «Свадьбы» (пьеса Станислава Выспяньского — прим. перев.): «Пилою деда моего перепилили, а мы всё это позабыли»?

Б.К.: — Не надо меня учить, что следует помнить, у меня эта память в генах, и поэтому я никогда не соглашусь на то, чтобы уменьшить вину Советов. Всегда следует вести себя так, чтобы получить выгоду, а не ощущение поражения. Один раз случилось, что документ этого типа — я имею в виду документ, подготовленный совместно с украинцами пять лет тому назад — был хорошо подготовлен. Стоит помнить об этом.

Ц.Г.: — Хорошо подготовлен, потому что геноцид не назван геноцидом? Видимо, решили, что украинцы никогда на это не согласятся.

Б.К.: — А кто-нибудь пытался? Может, стоит попробовать?

Ц.Г.: — А есть ли смысл пробовать, когда мы видим, как президент Ющенко принимает ветеранов УПА? Украинцы на этой традиции строят своё национальное самосознание.

Б.К.: — Несмотря ни на что, может, стоит попытаться. Но следует также помнить, что не мы выбираем президента Украины и их национальных героев.

Бронислав Коморовский — маршалек Сейма, член Национального Правления Гражданской Платформы. С конца 70-х годов участвовал в деятельности оппозиции. В Сейме работает непрерывно с 1991 года, сначала был связан с Унией Свободы, потом с Консервативно-Народным движением, а с 2001 года — с Гражданской Платформой. Был замминистра и министром обороны.

http://engelgard.salon24.pl/85226,index.html

Jan Engelgard Bad'zmy konsekwentni, panie marszalku

Бронислав Коморовский, маршалек Сейма Речи Посполитой, сначала эффективно заблокировал принятие Сеймом постановления, осуждающего преступления УПА и отдающего дань её жертвам, несмотря на то, что PSL, который предложил проект, согласился изъять слово «геноцид». Теперь тот же Коморовский форсирует принятие постановления, осуждающего разрушение церквей на Хелмщизне в 1938 году. Лицемерие и двойные стандарты. Вдобавок господин маршалек сначала утверждает (см. «Rzeczpospolita» от 23.07.2008), что постановление об УПА он не блокировал, а просто не было согласия между ГП, ПиС и левыми, кроме того, «оно было недоработано», чтобы в следующей фразе сказать вот что:

«Для меня, сына кресовяков, попытка переложить ответственность за несчастья польских Кресов на кого-то другого, нежели Советы, совершенно неприемлема. Нельзя забывать, что трагедия началась не в июле 1943 года, а 17 сентября 1939, с вторжения Советов в Польшу. Перекладывание ответственности на кого-то другого — это действия в интересах России».

Коморовский закончил исторический факультет Варшавского университета, происходит из патриотической семьи, вроде бы человек интеллигентный — и сказал такие слова, услышав которые, можно засомневаться во всём. Нет никаких разумных объяснений тому, что такое курьёзное заявление прозвучало из уст маршалека Сейма Речи Посполитой! Мало того, что оно ошибочно с исторической точки зрения, так ещё и поддерживает защитников палачей из УПА. В подобном понимании есть какой-то политический расчёт, но расчёт постыдный, если подумать, за чей счёт — за счёт 120 тысяч убитых поляков, убитых уж точно не НКВД или русскими, а бандитами из УПА-ОУН. Господин маршалек хочет спрятать их за спиной НКВДшников. Это опасная игра, потому что если признать это правдой, то тут же следует задать вопрос — если за «трагедию Кресов» с начала до конца ответственны Советы, значит, Донцов, Бандера, Шухевич, Клячкивский — действующие лица этой трагедии — действовали от имени Советов, либо даже были их людьми. В таком случае памятники, установленные в их честь на Украине, — это памятники в честь НКВД и его деятельности. Надо быть последовательным, господин маршалек, протестуйте же громко против почитания памяти советских бандитов из УПА. Почему вы молчите? Разве что вы признаёте, что УПА ни за что не отвечает, что это были благородные борцы за независимость, а преступления против поляков совершали переодетые уповцами нквдешники, о чём всё смелее твердят власти в Киеве. Но если так, то мы ждём, кто первый из польских политиков положит цветы к памятнику Бандеры или Шухевича. Может быть, это будете именно вы.

http://wyborcza.pl/1,75515,5487067,Anderma…i_na_Nobla.html

Janusz AndermanWolski na Nobla

Мартин Вольский писание своего романа мог прервать в любом месте, и это не повредило бы произведению. Уже начало его приводит в такой восторг, что зарождается опасение — а ну как не справимся, ибо эта книга выше наших способностей восприятия.

Мартин Вольский — писатель и сатирик. Рассуждения о том, что якобы современная польская литература находится в кризисе, — абсурдны. Об этом твердят вечно недовольные «салонные» критики, которые либо не читают литературу, либо не любят её. Истинные знатоки, лишённые предрассудков, разрумянившись от волнения, обозревают книжный рынок и на каждом шагу натыкаются на произведения, которые уже в момент выхода в свет занимают прочное место в истории культуры.

Кризис? Подобный вывод совершенно нелеп в ситуации, когда мы нежно поглаживаем по корешкам новые романы Бронислава Вильдштейна, Мартина Вольского или том отважной эссеистики Рафала Земкевича. Если добавить в этот букет ещё хотя бы Вальдемара Лысяка, то уже никого более не сможем назвать, потому что от восхищения перехватывает горло.

Земкевича опекает Вольский, а Вильдштейна — другие.

Произведение Земкевича выводит в свет Вольский: «Написал он книгу великолепную. На этом рецензию на «Время вопящих старичков» можно бы закончить», — говорит невозмутимый критик, но рецензию не заканчивает, ну, как же тут кончить, если «можно, конечно, рассуждать о достоинствах этих эссе, хвалить точность выводов, живость и резкость языка, а также остроту взгляда». Если описание, то «великолепное», если анализ, то «проницательный». Можно ли удивляться возбуждению Вольского, когда он держит в дрожащих пальцах такую жемчужину?