Чтение онлайн

Однако скоро стало ясно, что дрожь ее от благоговейной радости. Она относилась к дону Рамону со слепым обожанием монастырки. Видно было, что она едва ли слышит, что говорят гости. Слова скользили по поверхности ее сознания, не оставляя никаких следов. В глубине своей монашеской души она трепетала от присутствия стольких мужчин и от почти священного восторга, что довелось быть хозяйкой на обеде, устроенном доном Рамоном.

Дом представлял собой огромную виллу, просто и без претензий, но со вкусом обставленную.

— Вы всегда живете здесь? — спросила Кэт дона Рамона. — А не на гасиенде?

— Откуда вам известно, что у меня есть гасиенда?

— Из газеты — гасиенда недалеко от Сайюлы.

— А! — сказал он, смеясь глазами. — Прочитали о возвращении Богов Древности.

— Да. Это интересно, как по-вашему?

— Согласен, интересно.

— Мне нравится слово Кецалькоатль.

— Слово! — повторил он, словно дразня ее, и в глазах его все так же прыгал смех.

— Как по-вашему, миссис Лесли? — закричал бледнолицый Мирабаль с неожиданным французским акцентом, в нос. — Не думаете, что будет замечательно, если боги вернутся в Мексику? — Устремив голубые глаза на Кэт, он с напряженным вниманием ждал с поднятой ложкой, что она ответит.

На лице Кэт было написано недоумение.

— Только не эти ацтекские ужасы! — ответила она.

— Ацтекские ужасы! Ацтекские ужасы! Ну, может, в конце концов все было не так ужасно. А если и было, то потому, что ацтекам не оставалось ничего иного. Они находились в cul-de-sac [38] , вот и обратились к смерти. Вы так не думаете?

— Я мало что знаю об ацтеках! — ответила Кэт.

— Так же, как все. Но раз вам нравится слово Кецалькоатль, не кажется ли вам, что будет замечательно, если он вернется? Ах, эти имена богов! Не кажется ли вам, что имена, как семена, полны магии, неведомой магии? Уицилопочтли {17} ! — как изумительно звучит! И Тлалок! Ах! Я их постоянно повторяю, как тибетские монахи свое Mani padma Om {18} ! Я верю в благотворную силу звука. Ицпапалотль {19} — Обсидиановая Бабочка! Ицпапалотль! Произнесите и увидите, как полегчает на душе. Ицпапалотль! Тескатлипока {20} ! Ко времени появления испанцев они были стары, им снова требовалось омыться в купели жизни. Но сейчас, вновь молодые, как, должно быть, они прекрасны! Возьмите Иегову! Иегова! Или: Иисус Христос! Как тускло и бедно звучит! Даже на испанском: Jesus Cristo! Мертвые имена, в них не осталось жизни. Иисусу самое время вернуться на место смерти богов и подольше полежать в купели, чтобы вновь обрести молодость. Он старый-престарый молодой бог, вы так не считаете? — Мирабаль долгим взглядом посмотрел на Кэт, потом склонился над супом.

Кэт, раскрыв глаза от изумления, слушала страстную речь молодого человека. Когда он закончил, она рассмеялась.

— Я считаю, вы чуточку увлеклись, — ответила она уклончиво.

— Да! Верно! Верно! Но как хорошо — быть увлеченным! Как прекрасно, когда что-то тебя увлекает! Ах, я так рад!

Последние слова он произнес с особо резким французским акцентом и вновь склонился над тарелкой. Он был худ и бледен, но в нем бурлила бешеная энергия.

— Понимаете, — сказал молодой Гарсиа, обратив к Кэт большие, сияющие черным блеском глаза и с вызовом, но вместе и застенчиво глядя на нее, — мы должны что-то сделать для Мексики. Если мы не сделаем, она вымрет, да? Вы говорите, что вам не нравится социализм. Мне он тоже не нравится. Но если нет ничего, кроме социализма, мы будем бороться за социализм. Я имею в виду, если нет ничего лучше социализма. Но возможно, и есть.

— Почему Мексика должна вымереть? — возразила Кэт. — Тут повсюду множество детей.

— Да. Но по последней переписи, произведенной при Порфирио Диасе{21}, в Мексике было семнадцать миллионов людей, а по прошлогодней — только тринадцать. Может, подсчет был не очень точный. Но все равно, на четыре миллиона меньше, за двенадцать лет, а через шестьдесят мексиканцев вообще не останется: будут одни иностранцы, которые не умирают.

— Цифры всегда врут! — возразила Кэт. — Статистика всегда вводит в заблуждение.

— Может, два плюс два и не четыре, — сказал Гарсиа. — Не знаю. Но знаю, что два минус два дает ноль.

— А вы тоже считаете, что Мексика может вымереть? — обратилась она к дону Рамону.

— Что ж! — ответил он. — Это возможно. Вымрет или американизируется.

— По мне, опасность американизации вполне реальна, — сказал Оуэн. — Это будет ужасно. Едва ли не лучше будет ей вымереть.

Оуэн был настолько американцем, что не мог не сказать подобное.

— Но, — сказала Кэт, — мексиканцы выглядят такими сильными.

— Они сильные, чтобы носить тяжести, — сказал дон Рамон. — Однако легко умирают. Они едят скверную пищу, пьют скверные напитки, и смерть их не волнует. У них по многу детей, и они их очень любят. Но когда ребенок умирает, родители говорят: «Ах, он будет ангелочком в раю!» Так что они не расстраиваются и чувствуют себя так, будто получили подарок. Порой мне кажется, что они радуются, когда их дети умирают. Порой мне кажется, что они были бы не прочь отправить всю Мексику en bloc [39] в рай или что там находится за вратами смерти. Там им было бы лучше.

Повисла тишина.

— Как печально вы смотрите на все, — огорченно сказала Кэт.

Донья Изабель отдавала быстрые распоряжения слуге.

— Всякий, кто знает Мексику не поверхностно, печален! — довольно напыщенно сказал Хулио Туссен поверх своего черного галстука.

— Ну а мне, — подал голос Оуэн, — Мексика, напротив, кажется веселой страной. Страной веселых, беспечных детей. Или, скорей, они были бы веселыми, если бы с ними обращались должным образом. Если бы у них были удобные дома и чувство настоящей свободы. Если бы они чувствовали, что их жизнь и их страна принадлежат им. Но они столетиями находились во власти чужаков, и не удивительно, что их жизнь не стоит и гроша. Естественно, что им все равно, что жить, что умереть. У них нет ощущения свободы.

— Для чего им свобода? — спросил Туссен.

— Чтобы сделать Мексику своей страной. Чтобы избавиться от бедности и не быть во власти чужаков.

— Они во власти кое-чего похуже, чем чужаки, — сказал Туссен. — Позвольте сказать вам. Пятьдесят процентов народа в Мексике — чистокровные индейцы: в той или иной степени. Остальные, по несколько процентов, иностранцы или испанцы. То есть основная масса — люди смешанной крови, главным образом испано-индейской. Вот что такое мексиканцы, это люди смешанной крови. Возьмите нас, сидящих за этим столом. Дон Сиприано — чистокровный индеец. Дон Рамон — почти чистокровный испанец, но, скорее всего, и в его жилах течет кровь индейцев тлашкаланов. Сеньор Мирабаль наполовину француз, наполовину испанец. В сеньоре Гарсиа, скорее всего, индейская кровь смешалась с испанской. Во мне самом течет французская, испанская, австрийская и индейская кровь. Так, прекрасно! В вас смешалась кровь одной расы, и это, наверно, хорошо. У всех европейцев один — арийский — корень, так что это одна раса. Но когда смешиваете европейца и американского индейца, вы смешиваете кровь разных рас и получаете полукровок. Дальше, полукровка — это беда. Почему? Он ни первое, ни второе, он внутренне раздвоен. Кровь одной расы диктует ему одно, кровь другой расы — противоположное. Он несчастье, беда для самого себя. И тут ничего не поделаешь.

Вот что такое Мексика. Мексиканцы смешанной крови безнадежны. Как же быть! Есть лишь два выхода. Первый: все иностранцы и мексиканцы уезжают и оставляют страну чистокровным индейцам. Но опять-таки возникает сложность. Как можно отличить чистокровных индейцев после того, как сменилось столько поколений? А можно поступить по-другому: полукровки или мексиканцы со смешанной кровью, которых постоянно большинство, продолжают разрушать страну, пока в нее не хлынут американцы из Соединенных Штатов. И нас, как Калифорнию и штат Нью-Мексико сейчас, затопит мертвое белое море.

Но позвольте сказать кое-что в дополнение. Надеюсь, мы не пуритане. Надеюсь, я могу затронуть момент зачатия. В момент зачатия или дух отца соединяется с духом матери, чтобы сотворить новую душу живую, или же ничего не соединяется, кроме плоти.

Теперь подумайте. Как на протяжении веков производили на свет этих мексиканцев со смешанной кровью? Каков был дух этого? На что похож момент коитуса? Ответьте мне, и вы ответите на вопрос, почему Мексика, которая внушает нам такое отчаяние, будет и дальше приводите всех в отчаяние, пока не погубит самое себя. Что владело испанцами и прочими иностранцами, которые делали детей индейским женщинам? Каков был дух этого? На что было похоже соитие? И какую расу вы при этом ожидаете получить?