Чтение онлайн

Камень дрогнул и затрещал, потрясенный силой удара. Ров взбаламутился, запрыгал волнами, и тут – опять толчок, еще свирепее, еще отчаяннее. Итка боролась, чтобы не потерять контроль, не отпускала от себя эту холодную мощь. Мост посыпался, разрушаемый спустя сотни лет исправной службы, и не мог больше сдержать ее натиска. Она хлестнула хвостом по другой опоре, отплыла в сторону, почуяла новые, чуждые запахи. И как в тот день, когда ханза вернулась домой с трофеями, выпрыгнула из воды, обрушившись на оставшиеся от моста обломки и увлекая их за собой в ров.

Придя в себя, Итка взглянула на ворота. Немтырь медленно снял деревянную маску. Она готовилась к самым неожиданным действиям, но он только сделал один шаг назад – и широко улыбнулся беззубым ртом. Усатая рыбина еще раз подплыла к поверхности, показав блестящую спину, и ушла на дно. «Прощай», – с горечью подумала Итка, отвернулась и пустила вороную галопом.

За пределами замка ночная тьма окутала ее черным саваном, но она намеренно не зажгла фонарь. Придержав вороную, вдохнула запахи, прислушалась к тихим звукам. С каждым ударом сердца трески и шорохи становились громче, ближе, ярче, говорили с ней на своем языке. «Сейчас я – охотница», – повторяла про себя Итка, отвечая на зов земли. Вдруг – «У-у! У-у-у!» – донесся грозный голос из лесной чащи. «Подойдет», – решила она, и вскоре в длинный рукав кафтана вцепилась когтями безухая сова. Голодная птица высматривала, чем бы поживиться, пока Итка ее глазами искала свою дорогу. Выехав к узкому тракту, на развилке свернула на север, и болотница удовлетворенно ухнула: где-то неподалеку было ее гнездо.

К рассвету сова улетела, оказав ей большую услугу и заодно набив до отвала брюхо. На восток от тракта уходила проторенная тропа, ведущая к большой деревне, очертания домов которой угадывались в утреннем тумане. С запада над дорогой нависал поредевший лес; его голоса были немного тише, чем в окрестностях старого замка. Увидев на стволе одной из сосен странную отметину, Итка подвела лошадь ближе и присмотрелась внимательнее: зарубка крест-накрест, довольно старая. Она распрямилась и окинула широким взглядом нестройные ряды деревьев: через одно они были отмечены такими же знаками. Итка проехала немного дальше по тракту, и засечки следовали за ней. «Их могли оставить лесорубы, – попыталась рассуждать она, – или не лесорубы». Груженая скарбом кобыла почти по-человечьи вздохнула, словно намекая, что предпочла бы резвиться на зеленом лугу, а не тащить на спине все Иткины тяжести. Как назло, навстречу им выехала телега, запряженная одной совершенно счастливой соловой лошадкой, которую совсем не торопил возница. Итка давно усвоила, что от незнакомцев можно ожидать чего угодно, и была готова к любому исходу встречи. Мужчина на телеге помахал ей рукой и, когда они поравнялись, остановился.

– Здравствуй, красавица, – добродушно поприветствовал батрак. – Едешь домой погостить?

– Я… да, – подхватила Итка. – Я живу… далеко. А что это за…

– Вот и я за дочкой в город еду, – не дослушав, с гордостью протянул он. – Умница она у меня, студентка. Ганной зовут. Знаешь, может, такую?

– Кажется, слыхала, – солгала она и подумала: «Несчастный. Как же он расстроится, когда узнает, что девочек не берут в академии». – А что это за отметки, дяденька?

– На деревцах-то? Да Горyшка баловался, – отмахнулся он и прищурился, ожидая какой-то реакции. Итка растерялась, и мужчина усмехнулся: – Совсем ты, видать, издалека. Все здесь Горушку знают.

Потом они обменялись вкусностями из дорожных сумок, как было, оказывается, принято в этих краях, и Карел – так звали возницу – рассказал ей историю Горуна Жильмы. Сын деревенского мельника, он, как все горячие головы, мечтал однажды покинуть дом и отправиться изучать мир. Отличная возможность представилась ему, когда началась война с дикарями-хаггедцами, обещавшая, ко всему прочему, немало легкой наживы. Горушу было не удержать: мать рыдает и кровь кипит, а господин-то набирает войско. Выпорхнув на свободу, он – в прямом и переносном смысле – немедленно расшиб лоб о тяготы походных будней. О военном периоде его бурной жизни Карелу известно было немного, но поговаривали, будто в настоящей армии Жильма не задержался. «А что столько лет можно делать на вражьей земле – это ты понимай как знаешь», – многозначительно поглядел рассказчик.

Но вот однажды, еще до заключения мира, блудный мельничий сын Горушка вернулся домой. Триумфально, с ног до головы в серебре да злате. Израненный, постаревший, страшный. И совершенно, вдребезги безумный. Рыдающая от счастья мать вскоре опять плакала от горя, а Горуна Жильму стали видеть то тут, то там, в корчмах да на задворках, но не далее пары дней пешком от родимой мельницы – здесь Карел указал в сторону деревни. Со временем люди заметили, что в теплое время года Горушка почти здоровый человек; весной и летом мать даже спокойно принимала его в доме. К холодам ему плохело совсем. Бедняга становился сам не свой и убеждал всех, что война не кончилась, что звери-хаггедцы у порога, что нужно взять оружие и спрятаться. И Жильма спрятался – в этом самом лесу, в старой охотничьей хижине, обустроив ее, как крепость. Засечки на деревьях значили, что здесь его «безопасная» территория, куда смели заходить только самые опытные охотники: надеясь обезвредить врагов, безумный Горуша расставлял по всей чаще ловушки.

– Он, говорят, даже стрельнуть может с перепугу, – угрожающе потряс пальцем Карел, – или камушком в тебя бросить. Рано он что-то в этот год ушел, – вдруг вздохнул батрак, – даже девки еще вкруг костра не сплясали. Так я вот о чем: захочется тебе в кусты – выбери те, что от меченых деревьев подальше.

Поболтав чуть-чуть о разной ерунде и с искренним сожалением распрощавшись, Итка выждала, пока телега Карела растворится вдалеке, и направила вороную в лес.

Засечки быстро исчезли из поля зрения – видно, Горуше наскучило их оставлять. Но о том, что она приближается к его жилищу, Итка знала совершенно точно: тут и там развешенные на голых ветвях кости и тряпки должны были, вероятно, нагнать жути на врагов. «Земля разделяет со мной мой страх», – вспомнила она слова Танаис и спешилась, перехватив поводья. Она была осторожна, и каждый шаг свой выверяла дважды, не полагаясь только лишь на себя: лес всегда был на ее стороне, не подвел он и в этот раз. Проведя вороную мимо больших силков, Итка взяла в руку горсть земли и интуитивно повторила жест хаггедки: голова, сердце, чрево. Потом утрамбовала комок и, широко размахнувшись, бросила прямо перед собой. Натянутый костяной дротик распрямился, целя в тело крупного животного – или незадачливого путешественника. Стоя на безопасном от него расстоянии, они с кобылой одновременно фыркнули: чересчур заметно.

– Якуб точно эту ловушку раскритиковал бы, – покачала головой Итка, соглашаясь с воронoй. – Червей ему в курган, сволочи.

Юркая белка подсказала ей, где расставлен подвешивающий капкан; еще один острый дротик она обошла, почуяв беспокойство матерого оленя. Но чем ближе она подбиралась к хижине Горуна Жильмы, тем четче осознавала, что подлинная опасность кроется совсем не в ловушках. На пути стали попадаться насаженные на колья звериные черепа; она надеялась, что обойдется без человеческих, но надежда эта не оправдалась. «Поймет ли он, о чем я его спрашиваю?» – задумалась она, вспоминая, как неистово вращал глазами Карел, описывая степень безумия Горушки. Вдруг среди деревьев показалась соломенная крыша. Сделав с дюжину шагов вперед, Итка едва не присвистнула от размаха «укреплений»: на настоящем земляном валу вокруг хижины ощетинился частокол из спряженных бревен, заостренных на концах. Вдруг где-то за пределами этой своеобразной крепости ей почудилось движение, а в следующее мгновение она вздрогнула от грозного окрика:

– Ни шагу дальше!

Раздавшийся в тишине голос напугал ее до полусмерти: она не сразу догадалась, что поблизости кто-то есть. Всмотревшись внимательнее, Итка его разглядела – сидящего за большим муравейником человека в плаще, из-под капюшона которого торчала седая борода. Она кожей чувствовала, что на нее наставлено оружие, но эта мысль, как ни удивительно, не слишком-то ее беспокоила.

– Простите меня, я заблудилась, – слегка изменившимся голосом крикнула она, – это, верно, Горушкин дом?

– Чего тебе, девушка? – буркнул старик, разрядив арбалет выстрелом в мягкую землю. – Не бродила бы здесь. К западу нет ловушек, садись в седло да скачи вперед.

Кобылу будто укололи его слова: она вдруг заартачилась, потянула повод, расфырчалась – и вздыбилась, хотя поблизости не было змей или других причин для беспокойства. Где-то над головой возмущенно закаркал ворон. Итку неожиданно затрясло. «Держи спину прямо», – велел он ей, укоротив стремя под маленькую детскую ногу. Она скакала вперед, прочь от горящей усадьбы – и не обернулась, так и не запомнив его лица.

– Папа… – очень тихо сказала Итка. Белый ворон взмыл в небо и улетел по своим делам.

Глава 15. Пятерка кубков

В первый раз он пришел поздним вечером, когда Отто был на охоте. Не назвал даже имени – сказал только, что он здесь ненадолго. Она окаменела, услышав шорох снимаемой одежды, и вцепилась намертво в простыни.

– Ты тоже раздевайся, – велел он довольно высоким для юноши голосом, – госпожа.