Чтение онлайн

Когда вопросов слишком много, трудно выбрать, какой из них задать первым, но он все-таки определился.

– Раз царица привела Хаггеду к победе в войне, – осторожно начал Гашек, – почему «синяки» ею недовольны?

– О, это хороший вопрос. Видишь ли, большая политика копошится где-то там, на вершине столичной горы, а все те, кто живет у подножия, только камни ловят на свою голову. Внизу мало кто слышал о том, что в ходе мирных переговоров царица предложила нам унию, чем вызвала недовольство среди Иголок и ужасный переполох в сейме.

– Она что, собиралась нас захватить?

– Нет, она хотела объединиться.

– И почему это плохо?

– Рад, что ты спросил! Иголки не простили берстонцам убийства своей предводительницы, равноправный союз их не устроит – они требуют нашего полного подчинения. Берстонских же господ напугала мысль о скрепляющем унию династическом браке – династии ведь у нас нет, а Корсах был совсем не против положить ей начало и уже строил грандиозные планы… Очень многие остались бы не у дел, уступив места владычьей родне. И, само собой, об этом вскоре стало известно – сразу после шумной попойки, в которой принял участие личный толмач Корсаха. Мечта – она ведь как мозаика: одна неверная деталь, и все очарование рушится. Вот нашему владыке испортил настроение чужой отрезанный язык.

Ткнув пальцем куда-то в сторону коридора, Гашек хотел что-то сказать, но Бруно перехватил его мысль и без слов ответил: «Да, ты все понял правильно».

– Бедняга, – только и смог произнести Гашек. – Как-то это чересчур.

– Согласен, – кивнул главарь, не уловив намека. – Не знаю, на что Корсах рассчитывал, надеясь сохранить свои планы в тайне от сейма, и почему весь гнев свой выместил на одном человеке. Я слышал, будто лучезарная сестра владыки даже повздорила с ним на этот счет, но сделанного не воротишь. В общем, Корсах – не лучший кандидат на роль отца династии по многим причинам, но сама мысль хороша и, я считаю, ее реализация слишком затянулась. – Бруно задумчиво повертел в пальцах серебряную монету с профилем кого-то из предыдущих владык. – Понимаешь, мы ведь живем по неприлично старому закону, который сложно толковать и еще сложнее соблюдать. На третьей странице сказано: «Всяк честный человек да не бросит меча своего, да не оставит земли своей, да не обманет жену свою». Чей светлый ум прочел здесь, что нельзя неженатому мужчине признать права своих детей?

«Господин Гашек!» – смеялась когда-то Итка. «Господин Гашек», – невесело подумал он.

– В свое время мой отец пытался поднять этот вопрос на сейме, но потерпел неудачу. Дополнять текст Вольдемаровой книги почти невозможно, – искренне возмущаясь, продолжал Бруно, – ведь для этого, согласно написанному в пятой строке шестнадцатой страницы, требуется одобрение большинства членов сейма, а сейм разбегается, как только новый владыка произносит клятву. От пережитков прошлого пора избавляться, иначе нам никогда не выбраться из ямы, в которую мы сами себя загнали. По этой причине Берстони нужен государь, а не чучело с обручем на голове. Нужен властитель, уверенный в своей силе, и силу эту ему дам я.

– А что будет с тем, кого ты не поддержишь?

– Не знаю. С каждым из нас ведь что угодно может случиться, правда? Резвые юноши иногда впопыхах поскальзываются на мокром полу… или в думах о высоком падают из крепостных бойниц. Не нам ли с тобой, первенцам благородных господ, знать, что они мрут как мухи. Часто – в неподходящее время. Иногда – ужасно неблагородным образом.

«Матушка-земля жестоко обошлась со своим первенцем, – с горечью подумал Гашек, – и теперь это, похоже, традиция».

– Может, у господина Гельмута были еще дети, я этого не знаю, – сказал он вслух, разглядывая какую-то плохенько выгравированную на одном из сундуков эмблему.

– Пусть даже и были, что тебе с того? Один ты дожил до зрелых лет и, что важнее, вырос при отце. Не сомневаюсь, твоя мать этим очень гордилась.

– А я вот не уверен, – пожал плечами Гашек. Почему-то его потянуло на откровенность. – Я даже голос ее плохо помню, она очень рано умерла. То есть, возможно, ее убили.

– Неужели? – неподдельно удивился Бруно. – Кто, как, зачем?

– Не представляю. Лекарь, который осматривал ее, сказал, что она могла умереть от яда.

– Дела! А Гельмут об этом знал? – Гашек неохотно кивнул. – И?..

– Ничего. Совсем. Как будто ему было наплевать.

Главарь подбросил в воздухе серебряную монету и, поймав, на мгновение прикрыл ладонью. Было почти слышно, как шепчутся мысли в его голове. Гашеку ощутимо полегчало: с Иткой они об этом почти не говорили, ей с лихвой хватало собственных бед. «А кроме нее у меня никого нет, – подумал он и вдруг сам себя поправил: – Не было». Бруно тяжело вздохнул:

– Думаю, ему в самом деле было наплевать, – потерев пальцем обратную сторону монеты, без выражения произнес он. – В Вольдемаровой книге есть по меньшей мере одна правильная мысль: когда ставишь себя выше других, будь готов отвечать за тех, над кем вознесся. Гельмут Ройда, как видишь, был не таков, да и братец его… Ай, ну их! – с досадой бросил главарь. – Идем отсюда, во дворе еще полно работы.

Снег уже успел растаять – не время еще зиме устанавливать свой порядок. Бруно рассказывал, что хочет в паре мест подлатать крышу и разобраться с каминами, чтобы можно было использовать помещения в холодное время года. Танаис несла куда-то целое ведро воды, Саттар, поругиваясь, колол дрова. Казалось, вот-вот из-за угла покажется круглая лысина Свиды, а из конюшен кто-то позовет по имени. «Но это другой замок, – напомнил себе Гашек, – другие люди. И кони другие». Черногривые красавцы терпеливо ожидали прикосновения заботливой руки.

– Невозможно было устоять, – с гордостью отметил Бруно, приблизившись к конюшне. – Особенно когда выяснилось, что их везут в подарок владыке. Немтырь первым своего выбрал, но теперь, думаю, он твой, – вдруг провозгласил главарь, прикоснувшись к ноздрям буланого. Гашек раскрыл рот, но так и не понял, что именно хотел сказать. – Прокатись, как закончишь с делами. Вам бы надо друг к другу привыкнуть.

В темном углу рыжий кот с аппетитом обгладывал мелкие крысиные косточки.

Глава 14. Четверка кубков

Кунице не сиделось на месте – если плечо еще и болело, Итке он в этом не признавался. Она каждый раз слегка вздрагивала, когда при осмотре раны Саттар грудным голосом протягивал: «У-у-у, сука!» – пока не привыкла, что так он выражает удовлетворение результатом своих трудов. Хаггедец не одобрял Куницыной активности, но сдерживать ее особенно не старался, и в последнее время они проводили дни где угодно, кроме своей комнаты, возвращаясь туда только спать.

Сегодня выбрали самую высокую из замковых башен, сохранившуюся лучше других. Итка вспомнила, как подмастерье лекаря заставил их с Гашеком пройти пешком, по ощущениям, целую тысячу ступеней, чтобы взобраться на вершину тардовской башни. «Там было уютно, – вздохнула она, – будь у нас время, могли бы остаться подольше и поучиться чему-нибудь у Матея». До сих пор ее познания в искусстве врачевания ограничивались несколькими отварами от конкретных недугов да обработкой неглубоких порезов. Повезло, что в пути, не считая истории на хуторе, с ней или Гашеком не случалось ничего серьезнее несварения – было бы обидно испустить дух в какой-нибудь канаве, получив в бок разбойничьим ножом.