Чтение онлайн

– Смертоносицы! Возвернулися смертоносицы!

Гашеку стало легче: голос ее был ему незнаком. Тяжелый меч тихонечко скользнул в ножны. Бросив свою корзинку, бабка развернулась на пятках и помчалась обратно в дом. Несколько вскриков где-то вдалеке – и деревня затихла, как будто вымерла, воскресив в памяти удручающие виды брошенного жителями поселения под Тардой. Только вместо замковой башни здешнюю картину венчала высокая мельница на окраине.

Они были немилосердно облаяны сторожевыми собаками, и на этом все сопротивление вроде бы кончилось. Гашек пару раз замечал движение где-то в дверных щелях, но ни один из жителей не решался выйти наружу. Действовать, тем не менее, нужно было быстро, пока местные не сообразили, что опасность не столь уж велика. Они с Саттаром оббежали несколько дворов, пока Танаис поддерживала иллюзию угрозы: «Обман – дело нехитрое, – объяснял давеча громила, посвящая его в тайны искусства фокусников, – если умеешь морду держать кирпичом». Выбирать здесь было особенно не из чего, но совсем уж неподходящих лошадок, старых или не вполне здоровых, Гашек решительно забраковал – хотя хаггедец так торопился, что готов был грести даже жеребят. Когда они вывели из стойл пятерых разномастных коней и прихватили пару крепеньких мулов, Саттар подозвал своего сохатого:

– Хватит, закругляемся.

– Почему хватит? – нахмурился Гашек. – Еще же…

– Двигай! – рявкнул громила и в одно движение взобрался на спину лося, потянув за собой на веревке двух бойких жеребцов. Услышав из ближайшего сарая приглушенный вздох человека скорее разгневанного, чем испуганного, Гашек решил не возражать и сел на единственного оседланного коня. Разделив между собой свободных лошадей и мулов, они с Танаис поспешили вслед за Саттаром по проселочной дороге. Но нехорошее предчувствие, засевшее где-то в затылке с самого утра, как назло, обрело теперь живое воплощение.

Этому человеку явно было что терять. Крепко сжимая в руках полуржавые вилы, он весь дрожал, как мокрая псина. Гавкал он на них тоже по-собачьи – не получалось разобрать ни одного слова из его угроз. Саттар и Танаис, похоже, не собирались тратить на него время: они резко взяли левее, чтобы пройти мимо на безопасном расстоянии. Гашек с дороги не свернул: «Просто дурной батрак с вилами. Я могу его победить». Не успев закончить свою мысль, он подтолкнул коня в бока и потянулся к ножнам на поясе.

И батрак превратился в «осла».

Танаис придержала сохатого, обернулась на крик, но больше ничего не предприняла – только нежно, по-матерински улыбнулась. Громила вроде бы выругался по-хаггедски: он не слышал еще такого ругательства, емкого и ядовитого, как змеиный укус. Гашек вытер кровь о конский чепрак; рука отяжелела, словно окованная стальным браслетом. Его лицо теперь, верно, похоже было на лицо человека, который готов изречь глубокую мудрость, потому что разум наотрез отказывался работать. Веревка, тянувшая за ним украденных лошадей, дернулась, когда они начали отставать, и он бессознательно их подстегнул. Хватит, закругляемся, пора отсюда бежать.

Обратный путь проделали молча, под недовольное ворчание коней и отрывистые звуки вечно бодрствующего леса.

– Г-хм! – подъехав к нему поближе, почти у самого замка издал громила неопределенный звук, прокашлялся – и не произнес ни слова. Гашек перебирал в пальцах нечесаную гриву. Саттар махнул рукой и отвлекся на что-то в лесной чаще, предоставляя его самому себе. Может быть, они все обсудят когда-нибудь потом.

За время их отсутствия надо рвом вырос достаточно крепкий мост. Перетащив последнюю часть упакованного в немаленькую сумку груза, Бруно присел, чтобы перевести дух, и поприветствовал их только кивком. Сохатых отпустили, наконец, восвояси; провожая их взглядом, Саттар с присвистом произнес пару фраз, обращенных к Танаис, и сделал неприличный жест, который она, кажется, не оценила. Способность более-менее ясно мыслить вернулась к Гашеку, когда главарь попросил их с Куницей подготовить остальных коней: конкретная задача помогла собраться. Бруно же отвел в сторону мулов и вместе с хаггедцем принялся навьючивать тяжелые сумки.

– Что там у них?

– Плата, – с неохотой буркнул Куница, туговато затянув ремень под седлом, когда-то лежавшим на спине буланого красавца.

Гашек не стал расспрашивать, мало ли что. Об этом можно будет спросить кого-то другого. Куница быстро справился с конской сбруей и отошел подальше от воды вместе с Танаис, вполголоса что-то с ней обсуждая. Хаггедка иногда посматривала в сторону замка и немногословно отвечала на своем языке. Когда Гашек почти закончил седлать последнюю кобылу, его начало мутить; схватившись за живот, он крепко зажмурился, надеясь остановить головокружение, и прислонился лбом к теплому чепраку.

– Кабанчика слегка недожарили, – ободряюще стукнул его по спине главарь. Гашека от этого едва не вырвало, но он, кажется, смог даже изобразить улыбку. Переждав короткий приступ недомогания, он расправил плечи и заметил движение по ту сторону моста: Немтырь, необъяснимо счастливый, исчезал за закрывающимися воротами. Гашек обернулся, вопросительно взглянув на Бруно:

– Он остается?

– Конечно, – сверкнув глазами, ответил главарь. – Теперь Немтырь – хранитель очага.

– И что это значит?

– Что у него нет больше других забот, кроме огня в этом очаге. Он сам так захотел, и я его понимаю. Рано или поздно приходит пора обрести дом, который станет твоим последним пристанищем.

Гашек пожалел, что не успел ему даже помахать. «Прости, что огрел тебя лопатой», – сказал бы он, наверное, на прощание. Ворота вздохнули в последний раз. Гашек вздохнул тоже. В этом всеми забытом месте его почти ничего не тревожило, а с недавних пор один день покоя казался какой-то запредельной роскошью.

Наконец все собрались в дорогу – вот только все, да не все. Он искал ее глазами, думал, что сейчас мелькнет где-нибудь медный отблеск темно-рыжих волос. И только теперь его окатила жгучая волна осознания: девочки, которую он вынес из огня и за которой всегда приглядывал, рядом больше нет – она ушла в неизвестность совсем одна, решив, что не нуждается в его присутствии и поддержке. Он похлопал по карманам на груди, будто надеясь отыскать там что-нибудь, что сможет немедленно ее вернуть, жадно вгляделся в разбитые окна – вдруг она просто спряталась где-то в замке? «Она никогда не умела прятаться», – вспомнил он Кирту и те далекие дни, когда прошлое оставалось прошлым, а о будущем всегда заботились другие. «Когда я вырасту и выйду замуж, ты ведь тоже поедешь со мной в Тильбе?» – спрашивала она, пока он чистил копыта Ворона. Он потом щекотал ей бока и говорил: «Конечно. Куда же ты без меня».

– Скажи мне, на кой ляд ты его убил? – ударил в голову, молотом по наковальне, хрипловатый голос хаггедца-громилы.

Гашек не знал, как ему ответить. И, что намного отвратительнее, не знал, как ответить себе – на этот и многие другие вопросы.

Глава 17. Туз мечей

Марко Ройда снял капюшон. Он должен был быть едва ли намного старше Бруно, но весь облик его говорил о том, что человек этот прожил долгую и чудовищно несчастную жизнь. Среди глубоких морщин на лбу – длинный шрам от виска до виска, и Итка, к ужасу своему, могла догадаться о его происхождении. Взгляд усталый и блеклый, задержавшийся на ней совсем мельком и снова заиндевевший словно бы изнутри. Марко достал из грязи арбалетный болт и вытер его о прохудившийся плащ.

– Оставь лошадь за домом, – бросил он вместо приветствия, – и проходи за мной.

Она, шагая медленно и неуклюже, словно по шею в воде, провела вороную вдоль укрепленной стены и привязала поводья к тоненькой осине. Как завороженная, развернулась на месте, чтобы сделать несколько шагов к аккуратной хижине и остановиться. «Чуть не забыла», – потом укорила себя она, неся подмышкой плотный сверток ткани, в котором была спрятана тяжелая булава. Кобыла проводила ее негромким ворчанием.

Скромная, даже недостаточная обстановка хижины производила гнетущее впечатление: в этом доме не хотелось жить, здесь хотелось думать о смерти. Вместо окна были две узенькие бойницы, украденный свет из которых падал на пустой стол с короткой скамьей, накрытой серой волчьей шкурой. Марко жестом предложил ей сесть, а сам склонился над каким-то деревянным ящиком.