Чтение онлайн

А потом главарь оступился. Саттар в попытке отвлечь внимание на себя получил не смертельный, но ощутимый удар в бок, ответив чем-то неубедительным. Гашек краем глаза заметил, как Куница отклоняется назад, готовясь бросить топор. Ройда выбил меч у Бруно из рук, замахнулся – и вдруг упал на одно колено. Земля под ним напиталась кровью.

– Вот тебе наглядный урок, братец, – вынырнув в сторону, сказал главарь и спрятал кинжал, – всегда имей при себе второе оружие. Непременно когда-нибудь пригодится.

Гашек слушал его невнимательно. Меч как-то сам оказался в руке, почти невесомый при всей своей тяжести. Его попытались остановить – то ли хаггедка, то ли Куница – но гнев застил глаза, и препятствий он больше не видел. Ройда задрал наверх седую голову. Последний удар громилы все-таки достиг цели: левая щека была красной, как киноварь. За эти долгие годы исчезли в нем все до единой черты, напоминающие об отце.

– Я имел право знать, кто его убил, – бросил Гашек ему прямо в лицо.

– Ты его конюх, – сказал Марко и выплюнул выбитый зуб. – Не было у тебя такого права.

– Разве? Неужто не я в этой семье первенец? Не мне ли, батраку безграмотному, наследовать вам, мясникам, пьяницам и трусам?

– Выходит, тебе передались наши черты.

Гашек вскипел от ярости и поднял руку, но прежде чем он понял, что произошло, рот и бороду залила кровь из разбитого щитом носа. Ройда снова схлестнулся с хаггедцем. Внутри горящей хижины что-то рухнуло с жутким гулом. Едва Гашек вошел в равновесие, Марко, уклонившийся от удара секиры, оказался прямо перед ним – открытый. Он сделал выпад, проскользнув лезвием между пластин, и сам не понял своего движения – а потом увидел в изменившемся взгляде Ройды нечто похожее на благодарность. Тяжесть невесомая стала невыносимой. Ладонь, в которой лежала рукоять, разжалась. На тренировке Бруно его бы за это раскритиковал, но теперь главарю было, казалось, все равно.

– Из уважения, которого ты когда-то заслуживал, – в своей манере заговорил он, когда Марко мешком осел на землю, – я тебя, пожалуй, похороню. Но знай, что поминать курган станут именем Горуна Жильмы.

Потом был какой-то скользкий, тошнотворный звук, и Бруно вернул Гашеку его меч. Танаис, невесть как оказавшаяся рядом, шепнула что-то на своем языке. Грязное небо рассекла ветвистая молния, грянул гром – но Марко Ройда этого не услышал.

– …и упокоится дух твой, как упокоилось тело твое. Место твое в живых пусть займет достойный.

Бруно вылил на могильный холм немного воды. Пепелище, оставшееся от хижины, то и дело шипело, потревоженное дождем. На пути сюда главарь рассказал ему, кто такой Горун Жильма – или, вернее, кем он когда-то был. «Поучительная история, – говорил он, – о том, что от безрассудства не так далеко и до безумия». Громила сплюнул, потирая ушибленный бок, и покосился на Танаис. Если Гашек понял их перебранку правильно, она не позволила ему изувечить тело.

Пока они добирались до тракта, погода вышла из себя окончательно: дождь начал лить стеной. Дорогу размыло, редкие путники попрятались кто куда, а к следующей ночи и вовсе началась буря. Утром главарь объявил, что все это никуда не годится, и нужно переждать хотя бы самую мерзость, иначе у мулов глаза вылезут на лоб. Как назло, еще очень долго им не встречалась и захудаленькая корчмишка, но спустя время впереди замаячила небольшая деревня, а на краю ее – постоялый двор.

Злые, мокрые и голодные, как настоящие дикие псы, они ввалились внутрь и тут же залили пол целой бочкой дождевой воды. Хозяин замахал на них руками:

– Но-но-но, молодые люди, в мое заведение нельзя с оружием!

Бруно вежливо принес извинения и сделал товарищам знак. Оставив меч, Гашек поймал себя на мысли о том, что чувствует себя без него неуютно. Теплая еда и питье помогли немного расслабиться. Постояльцев можно было пересчитать по пальцам одной руки, и ханза была здесь, наверное, основным источником шума: хлюпанья, звона, сербанья и тяжелого дыхания. Гашек сидел напротив Куницы и ритмично хлебал щи, пока лицо юноши вдруг не вытянулось, взгляд не застыл с диким выражением, а от губ не отлила кровь. Он вскочил с места, пронесся мимо, кого-то окликнул. Обернувшись, Гашек увидел дородную женщину, в которой нельзя было не признать хозяйку, с полной корзиной грязного белья. Куница налетел на нее безудержным вихрем, схватил за грудки и рявкнул:

– Где ты это взяла?!

Перепуганная хозяйка ткнула пальцем куда-то наверх, на съемные комнаты, и поспешила скрыться вместе со своей корзиной. Теперь Гашек понял, что вызвало такой переполох, и на затылке у него зашевелились волосы. Куница держал в руках черный кафтан с оторочкой из лисьего меха.

В два прыжка юноша забрался по лестнице на верхний этаж, где расположились три двери, и без разговоров высадил среднюю здоровым плечом. Комната, словно ожидавшая вторжения, ощетинилась острием меча. Куница нехотя поднял руки и отступил.

– А как же «в мое заведение нельзя с оружием»? – усмехнулся главарь, хлопнув по плечу прибежавшего на шум хозяина, но в глазах его заплясали недобрые искры.

– Как удачно, что вы сами заострили внимание на сделанном для меня исключении, – вдруг зазвучал откуда-то мужской голос. – Я ценю в людях наблюдательность. Стоит ли в знак, как говорится, доброй воли оставить вашего юнца в живых?

– Если вас не затруднит, – слегка склонил голову Бруно.

Из-за соседнего стола поднялся маленький, щуплый человек неопределенного возраста, на которого Гашек прежде не обратил внимания. Он выглядел добродушным, даже приятным и совершенно точно был при власти: неторопливые и уверенные движения выдавали в нем опытного управленца. Человек этот негромко присвистнул, меч исчез в глубине комнаты, и оттуда вышли два дюжих молодца, вооруженные до зубов.

– Расскажите же, что особенного в этом кафтане, – без улыбки сказал незнакомец, поманив пальцем своих охранников. – Мне самому любопытна история его происхождения.

Куница подошел к Гашеку и молча сунул ему в руки шерстяной подол. На черном кровь видна не слишком хорошо, а крови было очень много. Они переглянулись и пришли к одной и той же мысли: «Этого не может быть».

Но слова Перго Батенса, уполномоченного сборщика налогов, находившегося в прямом подчинении главного казначея, свидетельствовали об обратном.

Некоторое время назад господин Батенс проснулся в комнате другого постоялого двора и обнаружил, что был бесцеремонно ограблен. Потеря части денег, выданных на путевые расходы казначейством, и новеньких кожаных сапог расстроила его не столь сильно, как исчезновение печати ведомства, без которой выполнять должностные обязанности стало бы весьма затруднительно. Господин Перго, впрочем, не впал в отчаяние – вместо этого он вытряхнул из бурдюка четыре драгоценных камня и рассовал их в штопаные носки. В этих самых носках пришел он к дому, на который ему указали добрые люди, и с помощью условного стука вызвал на беседу одного из жильцов.

– Как я мог позабыть! Разрешите, как говорится, представить: мой правый друг Ухер, – широким жестом обвел он красное лицо одного из молодцев, – и левый друг, Стмелик.

Этим утром Перго и его друзья настигли незадачливых воров. Хотя не задался у тех только последний день жизни – в остальном, судя по набитым сумкам и карманам, дела их шли неплохо. Кроме печати, от которой они, к его радости, избавиться не успели, господин Батенс обнаружил в скарбе убитых и дорогой кафтан с пятнами засохшей крови.