Чтение онлайн

Мой взгляд скользнул к её рукам. Она так крепко сжимала ткань халата на коленях, что костяшки пальцев побелели. Я протянул чувства, пытаясь уловить её состояние. В горле собрался горький привкус. Это было похоже на отчаяние, но… что-то глубже.

Глубоко вдохнув, чтобы не спугнуть движением, я тихо опустил ладонь на пол и медленно подался вперёд.

Она прекратила раскачиваться, и голова её резко поднялась. Я застыл. Лицо почти лишилось цвета, под глазами залегли тёмные тени. Когда её взгляд встретился с моим, я увидел, что алые прожилки в радужках исчезли. Это должно было обрадовать, но то, что я уловил в её глазах — то, что чувствовал от неё, — остановило меня на месте.

Да, ей было больно, и боль эта уходила куда глубже физической, но я также почувствовал страх.

Чистый, леденящий ужас.

Святые боги… Я пытался вспомнить, видел ли её когда-нибудь такой испуганной. Разве что тогда, когда нас с Киереном настигла теньцвет — цветок с восточных склонов горы Никтоса, который парализует и обращает в камень.

Тогда она боялась за нас.

Но сейчас…

Она боялась меня.

Воздух дрожал от тока энергии, и у меня по коже пробежала дрожь, когда она отпрянула, будто хотела вжаться в стену. Её глаза расширились от страха и…

Паника росла в ней, как приливная волна.

— Не надо, — сорвалось у неё хрипло.

Душа сжалась. Это слово прозвучало так сломленно.

— Поппи, — выдохнул я, ненавидя себя за то, что пытался шутить, когда она только очнулась, лишь бы отвлечь её от побега. — Пожалуйста, не бойся меня. Прошу.

Поппи вздрогнула.

Она, чёрт побери, вздрогнула, и вся боль и злость, что я испытывал, узнав, что она не доверяет мне полностью, ничто по сравнению с осознанием: именно я вызываю её страх. Хотелось вырвать себе сердце.

Чувство полной беспомощности накрыло меня. Никогда в жизни я не ощущал себя таким бессильным, как сейчас, глядя, как она разворачивается боком, по-прежнему прижимая колени к груди, но не сводя с меня взгляда. Между нами была дистанция — всего несколько футов, но казалось, что целые мили.

Заставляя себя расслабиться, я не осмеливался ни приблизиться, ни отступить, пока её настороженный взгляд не отрывался от меня. Боги, обстановка сгущалась до безысходности. Я должен был прекратить этот поток мыслей.

Я подавил раздражение, пока не осталась почти пустота, и сосредоточился на факте: она хотя бы произнесла первое слово с тех пор, как вжалась в стену. Я вдохнул ещё раз.

— Ты сейчас этого не помнишь, но со мной можно говорить о чём угодно, — мягко произнёс я, стараясь не выдавать ту часть себя, что отчаянно хотела, чтобы это было правдой. — Ты можешь сказать мне, о чём думаешь.

Она моргнула, медленно поднимая ресницы после каждого опущения.

— Даже если ты думаешь только о том, как сбежать. Ты можешь сказать мне и это. — Я снова опустился на пол, уже не наклоняясь к ней, но ближе, чем прежде. Для меня это было прогрессом. — Если думаешь о том, как сильно я раздражаю тебя прямо сейчас, — добавил я с лёгкой улыбкой, — можешь сказать и это. Как раньше, когда я доводил тебя до белого каления.

Её подбородок склонился, пряди волос сдвинулись вперёд и скользнули по щеке. Как и ожидал, ответа не последовало.

Она будто находилась в другом мире — там, где мой голос не мог её достать, а моё присутствие было угрозой, а не утешением.

Боги. Несмотря на всю эту историю с клятвой, я жаждал обнять её. Успокоить прикосновением. Но знал: любая попытка лишь усилит её страх. Поэтому я остался на месте, немой страж, сражавшийся с ужасом от мысли, что теряю её в битве, суть которой мне недоступна. С врагом, которого я знал, но не мог увидеть.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием — слишком слабым, слишком напряжённым. Меня охватила тревога, и я протянул чувства к ней. То, что я уловил, было хаотичной смесью страха, тревоги и чего-то глухого. Безжизненного. Пустого. Я сосредоточился на ней, словно снимая слой за слоем с луковицы. Страх был её, как и тревога, и голод. Но то, что скрывалось глубже, этот холодный вакуум… это была не она.

Это был он.

Как-то он связал себя с ней. Проник внутрь —

Дикий пожар ярости взвился во мне, воспламеняя каждую клетку, поднимая эфир в крови. Я убью этого ублюдка. Настоящий Первозданный Смерти или нет — он умрёт. Я заставлю—

Голова Поппи поднялась, глаза вновь распахнулись, и воздух в комнате прорезала волна энергии. За зрачками едва светился слабый отблеск эфира, а коричнево-зелёные пятна в её радужках начали сливаться.

Чёрт.

Мне нужно было взять себя в руки. Отозвав чувства, я отсёк их и подавил ярость. Ушло почти всё, что у меня было, чтобы успокоиться.

Когда я был уверен, что голос не дрогнет, я заговорил:

— Ты почувствовала это, да? Я не злюсь на тебя. Никогда — на тебя.

Смятение в её глазах замедлилось и стихло, оставив лишь тени и кармин. Наши взгляды встретились, и в её взоре не было ничего, кроме ледяной, бескрайней пустоты.

Я сразу понял: на меня она не смотрит.

Напряжение сжало мышцы.

— Это ты?

Её голова чуть наклонилась.

— Колис.

Один уголок её губ медленно приподнялся.

— Я уже говорил тебе. — Голос, сорвавшийся с её губ, был ядовитым шёпотом, скользящим по воздуху, как ядовитая змея. У меня на руках встали волосы дыбом. — Она всегда принадлежала мне.

И в тот миг словно камнем сковало все мои мышцы. В памяти всплыл герцог Тирман, произнося почти те же слова, блеск света в его тёмных глазах — как умирающее солнце в глубине ночи.

И вдруг я понял.

Как-то Колис был в Тирмане. Я сжал кулак на бедре, стараясь удержать голос ровным:

— А я говорил тебе: она никогда не принадлежала тебе.

Смех хлестнул по коже, как ледяной дождь.

— Глупец.

Я подавил поднимающийся эфир, используя всё, чему научился в плену. Заглушил любые чувства, пока не стал таким же холодным, как то, что смотрело на меня её глазами. Вывести Колиса на разговор было куда полезнее, чем сорваться.

— Как долго ты был в Тирмане?

Её голова склонилась на другой бок, движение пугающе плавное, змеиное.

— Когда хотел.

Я не отвёл взгляда.

— Как?

Ухмылка стала шире.

— Я убью тебя.

Кривизна моих губ повторила её.

— Правда?

— Но сначала… — кончик её языка скользнул по сухой нижней губе. — Я заберу всех, кто тебе дорог, и сломаю их.

Я нарочито зевнул.

— Сомневаюсь.

Он смотрел на меня её глазами.

— Ты напоминаешь мне одного человека. — Другой уголок её губ приподнялся. — Он тоже любил её.