Чтение онлайн

Молчание.

Я знала, что права.

— Невероятно, — губы изогнулись в презрительной усмешке. — Всемогущие Араи на самом деле просто трусы.

В палате стало так тихо, что снаружи, казалось, можно было услышать чих сверчка. Я сама спросила себя, правда ли это произнесла. Я действительно назвала Судеб — Древних, живущих с начала времён этого мира, — трусами?

Да.

Сердце гулко стучало, но я не пожалела, что сказала правду, даже не до конца понимая, откуда во мне такая безрассудная дерзость. Не то чтобы я не умела огрызаться…

Наверное, потому что Араи — правители всего сущего, а я устала до тошноты от тех, кто мог менять мир к лучшему, но выбирал бездействие.

Для меня это было хуже, чем всё, что сотворила Кровавая Корона.

— Что ты сказала? — мягко спросил Лириан.

— Я сказала, что Араи — трусы, — повторила я. — Разве не так? Никто из вас не хочет иметь дело с другими Древними, потому что велик шанс погибнуть.

Опять тишина.

Скрестив руки, я подняла подбородок, дожидаясь, когда хоть кто-то возразит.

Первым заговорил Торн:

— Ты, — он указал на меня бокалом, — аномалия.

— Ого, спасибо, — нахмурилась я.

— Пожалуйста, — он подмигнул. — Но мы не трусы. По крайней мере, не все, Поппи.

— Я давала тебе разрешение звать меня Поппи? — рявкнула я, прекрасно понимая, что прозвучало по-детски.

— Прошу прощения, Пенеллафа, — Торн склонил голову, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — Если нас погибнет слишком много, у тебя будет проблема куда серьёзнее Колиса или даже Древних за Завесой.

— Да ну? — сарказм капал с моих слов.

— Там, где истинные Первозданные — якоря своих Дворов, мы — якоря миров, — напомнил Холланд. — Если мы падём, сама ткань миров начнёт расползаться.

— Сколько вас должно умереть, чтобы это произошло?

Лириан повернулся ко мне:

— Имеет ли это значение?

— Думаю, это важно, — парировала я, — ведь вам без разницы, что я и те, кого люблю, можем погибнуть. Так сколько? Сколько столь «незаменимых» Араи можно потерять, прежде чем ткань миров начнёт рваться? Наверняка найдётся один-два достаточно смелых, чтобы рискнуть своими драгоценными жизнями ради тех, кто за Завесой.

— Поппи… — начал Холланд, а Торн прикусил губу, тщетно пытаясь скрыть улыбку и снова поднимая бокал.

— Один? Два? Пять? — я вскинула брови. — Сколько Араи просто бездельничают на горе Лото?

Торн раскрыл рот.

— Не смей, — рявкнул Лириан, — отвечать на этот вопрос.

— Я лишь хотел узнать, почему Холланд может звать её Поппи, а я нет, — невинно заметил Торн.

— Да чтоб вас, — пробормотала я.

— Слушай, — Лириан сложил ладони домиком. — Нам нужно двигаться дальше, Пенеллафа. Что бы Колис ни задумал как Первозданный Жизни и Смерти, это не сулит никому добра. С ним нужно разобраться.

Двигаться дальше?

Мы?

В груди вскипали злость и горечь — за их бездействие и за то, что я, пусть невольно, стала причиной стольких смертей. Я почувствовала слабую дрожь эфиры в груди и вцепилась взглядом в Лириана:

— Когда ты говоришь «нам нужно двигаться дальше», ты имеешь в виду «мне». А Араи не сделают ничего, чтобы остановить Колиса.

— Мы не можем вмешиваться, — его глаза сузились. — Это не наша роль.

— Не ваша роль? Ещё одно «важное» правило, не связанное с равновесием? — я коротко рассмеялась, и в смехе проскользнуло что-то обжигающее. — Знаешь что? Неважно. Вы, так называемые Араи, — создатели всего этого. — Я широко развела руки. — Своими руками или через свои творения. Вы знали с самого начала, что всё это возможно. Что бесчисленные невинные погибнут, если я — или кто-то другой — получу искры жизни и смерти. И вы не остановили это.

Губы Лириана сжались в тонкую линию.

— И мало того — вы ничего не сделали. Араи — это Судьбы. Вы видите, что ждёт человека: испытания, боль, несправедливость. — Я шагнула вперёд. — Всё, что усугублялось Короной — режимом, который веками лгал, манипулировал и питался потомками богов. И, что хуже, простыми смертными, ради которых вы когда-то восстали против своих братьев. — Кончики пальцев задрожали. — Но Араи не вмешались.

Он напрягся.

— Ни когда появились вампиры, ни когда их сила и численность росли. Ни когда война стерла целые роды, а Кровавая Корона захватила власть обманом и страхом. — Я подошла ещё ближе. — Ни когда переписали историю, превратив правду в ложь. Ни когда семьи вынуждали отдавать детей — чтобы обратить или сделать скотом. Ни когда тех, кто защищал слабых, пожирали Крейвен. Ни когда невинных держали в неволе и пытали. Всё ради… равновесия? Или из-за какой-то нелепой «догмы», утратившей смысл?

Узор на его челюсти дёрнулся.

— А теперь именно я должна разбираться с Колисом — существом, про которое вы знали с самого начала, что он сотворит всё это. Существо, в котором, по словам Судьбы, не осталось ни капли добра. — Эфира забилась чуть сильнее. — Что же для Араи значит равновесие?

Эфира сверкнула в его вихревых радужках.

— Я понимаю, тебе трудно это постичь.

— Ошибаешься. Для меня всё предельно ясно: ни капли равновесия во всём, что я перечислила.

Его плечи напряглись.

— Ты не понимаешь, Поппи.

— Нет. Это вы, Араи, не понимаете. — Я наклонила голову. — Разве не ты сказал, что в каждом есть равновесие добра и зла, пока его не потеряют? Сказал. Ты же признал, что в Колисе нет добра. Значит, он — само воплощение дисбаланса. И, уверяю, кроме дисбаланса тут ничего нет.

Я остановилась прямо перед ним и… ощутила его лёгкое, но явное беспокойство.

Сжала губы в тонкую улыбку.

— Твоя воля слабеет, да?

Мышца дёрнулась под его правым глазом.

— Да.

Кожа пошла мурашками, но я не отвела взгляд.

— Араи должны хранить равновесие, но, как я уже сказала, вы не знаете, что это.

— А ты знаешь? — тихо спросил он.

— Похоже, да, лучше тебя.

— Поппи, — подал голос Холланд. — Я понимаю, о чём ты, — он сделал паузу, будто подбирая слова, — и, возможно, в чём-то ты права.

— Возможно? — я обернулась.

— Возможно, — повторил он, стиснув зубы. — Мы не без изъянов. Но эфира предупреждает, если мы переступаем черту. И за это есть последствия.

— Для вас? — уточнила я.

Холланд не ответил, только отвёл взгляд.

Я покачала головой.

— Если бы я знала, к чему приведёт моё Вознесение, я бы никогда не позволила ему случиться. И я знаю, что это значило бы мою смерть. Не то чтобы я хотела умирать — не сейчас, когда впервые начала жить. — Ком в горле сжался, но я не дала ему задушить меня. — И всё же я бы выбрала это. Знаешь почему? Тут нет дела до «равновесия» — только до того, что правильно. Но никто из вас не сделал и не сделает такого выбора.