Чтение онлайн

Это восхитительно. Ее потухший взгляд велит мне оцепенеть от страха. Но единственное, что я чувствую, — нетерпение.

— Я уверена.

Она кивает, не убежденная.

— У Пациента Тринадцать… редкое и глубоко тревожное расстройство. Его душа — или личность — разделена на две сущности. Та, что мы видим ежедневно, превосходит все, что ты можешь представить. Убийственная, гениальная, манипулятивная… жестокая. В мире не хватит слов, чтобы описать. — Она нервно хихикает, вытирая платком тонкий слой пота со лба. — Основная личность, как мы полагаем, — это его «укрощенная» версия. Но мы не видели ее с тех пор, как он сам добровольно лег в лечебницу четыре года назад. Мы считаем, что его мозг работает иначе. Это поразительно, правда, если бы не его опасность… Ученые города с радостью измерили бы границы его сознания…

— Как его зовут? Вы говорите «Пациент Тринадцать»…но у него должно быть имя, — перебиваю я. Понимаю, что это не самое важное из всего, что она сказала, но мне нестерпимо хочется знать.

Сьюзиас прочищает горло.

— Ну… он просит называть его Дессин.

Дессин. Его имя — Дессин.

Сьюзиас понижает голос, будто человек за дверью подслушивает.

— Но мы пытаемся добраться до его сути, до его души, поэтому называть его Дессин — значит мешать прогрессу. Пациент Тринадцать не реагирует на большинство методов лечения. Он смеется над симуляцией утопления, электротерапией, смирительной рубашкой, кипящими ваннами. Единственное, что на него действует, — химически вызванные припадки. Нам приходится сильно увеличивать дозу, и даже тогда он быстро приходит в себя, так что мы повторяем снова и снова.

Она говорит, что он также уничтожил все записи о себе в истории: свидетельства о рождении, фотографии, публичные документы — всё. Они не знают, что произошло в его прошлом, чтобы сделать его таким, как и в других случаях, которые я расследовала.

Она делает шаг к двери, чтобы начать. Останавливается. Поворачивает голову ко мне.

— Ты сойдешь с ума в этой комнате, мисс Эмброз. Он умеет заползать в голову. Не обманывайся — это часть его игры. — Она тянется ко мне и вводит тринадцатизначный код на панели, скрытой металлической пластиной. — Ах да, и не пугайся. Он будет знать о тебе детали. Это часть его маски.

Я впиваюсь ногтями в ладони.

«Будь со мной, Скарлетт», — молюсь я. «Помоги мне найти слова и действия, чтобы до него добраться. Останься рядом».

— Я буду вести беседу, ясно? Ты здесь, чтобы наблюдать, делать заметки. Но не смотри ему в глаза и не давай ему повода сделать тебя жертвой.

Я медленно киваю. Понимаю, что должна испытывать ужас. Но я борюсь с желанием ворваться в ту комнату и увидеть всё своими глазами.

Сьюзиас тянет за массивную металлическую задвижку, и дверь щелкает. Мой живот вспыхивает фиолетовыми молниями восторга.

Вот.

Оно.

Эта комната не похожа на другие. Она вдвое больше. На всех четырех стенах — старинные латунные газовые фонари, наполняющие пространство мягким дымчатым светом, как в таверне после заката. В центре — кровать с перьями, прикованная к бетонному полу и стене, с кандалами для запястий, лодыжек, ног и более длинными ремнями для лба.

Меня осеняет: этот человек добровольно сюда лег… Зачем кому-то добровольно выбирать такую жизнь?

Затем, перехватывая дыхание, я почти падаю в обморок от сладкого аромата сандала и сосны. Он заставляет меня замереть, мысли путаются, и я вспоминаю детство. Подсознание уносит меня назад: звук дождя, стучащего по листьям, ветки, царапающие голые лодыжки, порывы ветра, раскачивающие дубы.

Я замечаю всё это за долю секунды, прежде чем мой взгляд падает на фигуру, сидящую в маленьком черном кресле, с привязанными руками и ногами. Стул едва выдерживает его широкую спину.

Я ожидала увидеть морщинистого, изможденного старика в черном. С желтыми зубами, кривой усмешкой и черными, как бусины, глазами.

Но этот мужчина уже обманул мои ожидания.

Его волосы цвета мягкого шоколада — прямые сзади, но на макушке беспорядочно вьются.

Вместо того чтобы сесть напротив него, Сьюзиас устраивается на краю его кровати, жестом приказывая мне оставаться на месте. Я наблюдаю.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Пациент Тринадцать? — Ее рука дрожит, когда она достает планшет, избегая зрительного контакта. У меня тоже есть планшет для записей, но я… онемела. Он висит у меня на кончиках пальцев.

Она что-то записывает, но мне кажется, это просто чтобы занять себя. Неужели она боится посмотреть ему в глаза? Я сразу чувствую, кто здесь доминирует, и это явно не она.

Я жду его ответа, но он молчит. Даже не шевелится.

— Сегодня не день для разговоров? — спрашивает она. В комнате только треск пламени в фонарях. — Прекрасно, можем перейти к химии. Мне тишина не помешает, — говорит она, стараясь выглядеть равнодушной.

В ответ он наклоняет голову вправо.

Мышцы шеи напрягаются, как застывающий бетон.

— Интересно, — говорит мужчина в кресле. — Тебе не надоело задавать один и тот же вопрос?

В груди вспыхивает необычный интерес. Его голос…

Как гром под землей. Мудрый и мощный.

Глубокий, бархатистый. Если бы бутылка бурбона могла говорить, она звучала бы так. Я повторяю его вопрос в голове, как заевшую пластинку. Этот голос невозможно забыть.

— Конечно, — отвечает Сьюзиас. — Ваше непостоянство утомляет.

— Я говорил не о себе, — его голос становится хриплым. — Я имел в виду твоего неверного мужа, Натаниэля.

Я моргаю. Щеки Сьюзиас покрываются некрасивым бордовым румянцем.

— Отвлечение, — поднимает брови она, будто не впечатлена. — Вы становитесь предсказуемы.

Он спокойно усмехается.

— Возможно. Но даже если исход предсказуем… Разве это важно для тебя, Сьюзиас? Неверность — и так грязное дело… Особенно с одной из конформисток здесь.

— Хватит, — сердито бросает она.

— Задело? Прекрасно. Скажи, кто из ваших кровожадных, искусных в пытках, анорексичных, трупоподобных конформистов сегодня не явился в лечебницу?

Сьюзиас выпрямляет спину.

— Почему? — И она попадается на крючок.

Они молча смотрят друг на друга. Сьюзиас мысленно анализирует его слова.

Внезапно ее испуганный взгляд впивается в меня. Она унижена и потрясена тем, что он сказал.

— Ты оставишь ее ждать в дверях, Сьюзиас? Или представишь нас?

Только когда стеклянные глаза Сьюзиас встречаются с моими, я понимаю, о ком он. Обо мне. Он хочет встретиться со мной.

Я делаю шаг вперед и медленно иду к креслу напротив него. Колени дрожат, будто сделаны из яичной скорлупы. Я не могу перестать представлять, как он выглядит, хотя вот-вот увижу его лицо.

Я поворачиваюсь к нему.

Время, словно ребенок, поскользнувшийся на луже, падает назад — выбивая воздух из груди.

Его лицо заставляет мое воображение казаться блеклым.

У него лицо, которое, кажется, не принадлежит этому миру, как неограненный самоцвет из другой эпохи. Мгновенно мне приходится пересмотреть свои представления о красоте. Сильная линия подбородка с щетиной, которая, кажется, может порезать руку, осмелившуюся прикоснуться. Кожа гладкая, с легким бронзовым оттенком. Высокие скулы, идеально пропорциональные темные брови.