Чтение онлайн

– Здравствуй, унар Ричард!

– Привет.

– Садись!
– чем-то довольный Эстебан хлопнул по свободному месту рядом с собой и улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
– Поговорим?

– Смотря о чем, - отозвался Ричард, усаживаясь.

Вести беседы унарам уже не возбранялось, если таковые не мешали учебе, но если Эстебан назовет его в порыве чувств по фамилии, добра от слуг не жди, впрочем, наследника обер-прокурора такие мелочи даже не заботили. Это дивное обстоятельство подкинуло Ричарду наглости, забрало излишки совести, и толкнуло на диван рядом с «недругом», благо здесь нет ни Штанцлера с его длинным дриксенским носом, ни Алвы, с его не менее длинным, но кэналлийским носом, следовательно, никто не станет зубоскалить или показательно хвататься за сердце, значит, неплохой шанс побеседовать с Эстебаном один на один у него никто не отберет.

– Альберто дал понять, что ты был в гостях у Ворона!
– Эстебан смотрел не хуже, чем получивший блюдце со сметаной кот, и это предвкушение друга Дикону совсем не понравилось.
– Это правда? Ну же, скажи, что это правда!

– Скажу, - безрадостно пробормотал юноша, уже не слишком счастливый от того, что обрел сегодня свободное время.

– И как там у него?
– уточнил Колиньяр, волчком завертевшись и с нетерпением кусая губы.

Лэйэ Литте, Айрис спокойней себя ведет, услышав что-то на редкость волнующее!

– Красиво и чисто.

– Нет, ну вообще...
– от сильного беспокойства Эстебан не смог нормально задать интересующий его вопрос.
– Как он к тебе отнесся? Как разговаривал?

– О, Литтэ, Колиньяр... Ты несколько раз был в столице, был во дворце с отцом, и ни разу не видел Ворона?

– Мельком видел, Окделл, хватит закатывать свои прекрасные серые глаза, лучше скажи, о чем вы говорили. Я буду молчалив как... камень!

– Или громок, как молния, оставь лучше себе южную стихию, - со смехом откликнулся Дикон.
– Мы обсуждали шанс того, смогу ли я быть его оруженосцем.

Резко побелев, несмотря на ровную смуглость лица, Эстебан отпрянул от Ричарда, едва не свалился с дивана, и стиснул зубы. В темных глазах молодого южанина плескались невысказанная боль, горькие невыплаканные слезы, но только он продолжал отважно держать это в себе, и Ричард вдруг почувствовал себя отвратительной злобной свиньей, отпихивающей толстым боком маленького бедного медвежонка от бочки с любимым медом. И ему стало стыдно, хотя Дикон еще не понял, за что.

Время шло, Эстебан молчал и его взгляд отчаянно метался то по комнате, то по лицу Ричарда, словно он надеялся, что тот рассмеется и объявит свои слова неудачным розыгрышем. Только врать Ричарду совсем не хотелось, он твердо и незыблемо застыл на месте и смотрел на товарища, чувствуя, как в груди возникает неприятное чувство тяжести. Громко тикали библиотечные часы на стене, отстукивая последние минуты их дружбы - а Дикон не сомневался, что после такого неприятно поразительного открытия Эстебан от него отвернется. Вот же незадача! Он научился видеть насквозь своих родственников и Штанцлера, но когда дело доходило до ровесников, Ричард неизменно терялся.

Что теперь сказать Эстебану, решившему, что он, как никто другой, достоин быть оруженосцем Первого маршала?

– Слушай, Эсти, - от волнения голос стал хрипловатым, - я понимаю, что тебе важнее воинское звание и почет, и приближение к Ворону. А мне обязательно нужна его помощь, потому что по его милости у меня нет отца. Что делать с Надором, я пока не очень понимаю, и только Ворон сможет мне подсказать и помочь. Как я склонен предполагать, он не лжет, и не будет лгать в дальнейшем.

Эстебан склонил голову, нахмурился и несколько минут думал, принимая единственно верное решение. Стук часов показался Ричарду громче и неприятнее, по спине побежал ряд мурашек. Неужели за одну хорошую возможность придется платить другой? Видит Лит, его очень дальнему потомку не хотелось зависеть от чужих амбиций и сиюминутных капризов

– Хорошо, - с небывалой решимостью болью в голосе сказал Эстебан, - я согласен. Стану оруженосцем какого-нибудь придворного шаркуна и забуду напрочь о военной карьере, но...

– Но?

– Пусть твои сестры подружатся с моей?
– даже не пожелал, а попросил Колиньяр, и в его глазах заплясали золотистые солнечные лучи.
– Анни одиноко одной в поместье, хоть скоро ей и предстоит быть представленной ко двору...

– Хорошо, - Ричард не раздумывал.
– Пусть.

И на его иззябнувшем сердце впервые за несколько последних месяцев стало тепло и радостно.

Такое состояние юноша испытывал в течение нескольких следующих дней, и пожаловаться ему было совершенно не на что, не считая легкого беспокойства за Надор. Казалось бы, все идет, как нельзя лучше, только в следующий выходной следовало это проверить.

На экзамене Ричард решил проявить доблестную бдительность и заглянул в глаза преспокойного унара Валентина, надеясь, что они сохранили прежний чисто-серый цвет, и ему повезло. Действительно блестяще-лиловый больше не возвращался, Тварь была с позором изгнана, в чьей-то личный посмертный Лабиринт, но Ричард смутно подозревал, что им еще предстоит встретиться снова, быть может до Излома, а может и в его посмертии. В любом случае, во время экзамена размышлять стоило вряд ли - юноша чуть не уронил шпагу.

Ментор фехтования посмотрел на мельчайший промах молодого северянина, затем на Арамону, присутствующего рядом, словно молчаливо спрашивая разрешения, принимать ли экзамен и ставить ли за него хорошую отметку, учитывая, что фехтование с близнецами Катершванц Ричарду худо-бедно удалось. И толстяк, скорчив ненавидящую физиономию, махнул рукой, показывая: этот результат можно зачесть, как хороший, хоть и унар - свинья порядочная.

Потом, когда ничего исправить было уже нельзя, наступили долгожданные выходные, и Ричарду, несмотря на его вернувшуюся неприязнь к Ларакам, просто необходимо было встретиться с Реджинальдом. В конце концов кузен не был виноват в кознях своих родственников, и потому судить его не стоило. Когда они встретились, Наль завёл старую песню про старый замок и про гончих, но Ричард слушал с небольшим интересом Хотя разумеется состояние Надора волновало его немало, но приходилось сдерживать свое нетерпение и слушать что говорит Реджинальд. В конце концов, он мог случайно узнать что-то о планах дяди и нечаянно проболтаться. Конечно, Ричард в такое счастье даже и не верил, а только попытаться всё равно стоило.

– Хватит тарахтеть, - сухо сказал Ричард, когда они ехали по городу.
– Лучше скажи ты говорил с эром Штанцлером?

– Я?
– от удивления Реджинальд натянул поводья и его мерин остановился.

Хитрить кузен вовсе не умел, и все, что хотел скрыть, сразу же проступало на его пухлом озадаченном лице маской страха, поэтому юноше оказалось так легко раскусить его. Ричард не сердился, скорее, чувствовал себя обманутым другими людьми, а не кузеном. Наверняка старый подлый кансилльер велел ему держать язык за зубами, но тот то ли из-за плохого старания, то ли из-за желания оставаться честным выдал себя с первых минут.

– Ты, ты.

– Давай зайдем куда-нибудь.

– Давай не заговаривать мне зубы. Что сказал эр Штанцлер?

Кузен смутился, потупился и что-то путано принялся бормотать, а Ричард, не желая его подгонять, посмотрел на вывеске харчевни «Право господина». Отвратительная картинка с усатым дворянином в богатом плаще и тремя несчастными унижающимися девушками, и еще более мерзким подтекстом. Ричард Окделл не терпел, когда унижали женщин, и подозревал, что не все знает об отношениях родителей, в которых унижена была его бедная мать, поэтому точно знал, что когда женится, будет вести себя с супругой на равных.

В четвертый раз уточнив, не хочет ли Ричард есть, кузен тяжело вздохнул и принялся рассказывать.

– Понимаешь, в чем дело... Тебя отправят в Надор послезавтра. На Высоком совете Дорак запретил дворянам называть твое имя на Фабианов день.

Ричарду очень захотелось подпрыгнуть повыше и желательно опуститься обратно в седло, а не на камни мостовой. Хоть он и Повелитель Скал, жестким белым камням не прикажешь стать мягче пуха, иначе они сразу перестанут быть камнями. Значит, разговор с Рокэ Алвой имел потрясающий успех - или Алва просто упомянул кардиналу, чтобы донимавшего его юнца никто не выбирал, и тогда юный Окделл действительно поедет домой с сопровождением. Но нет. Вряд ли Алва просто так поехал говорить с кардиналом, без задней мысли, потому что произвел впечатление честного и не лживого человека.