Чтение онлайн

С этими словами он выбирается из своего укрытия и подбирает небольшую саблю, которую, должно быть, выронил раньше. Секунду колеблется, а затем вставляет ее в крепление на поясе. Я приподнимаю подол платья и следую за ним. Его грудь выпячивается от гордости, он встает, вытянувшись во весь рост, выше, чем был до этого. В моей груди разливается теплое облегчение при виде возвращающейся к нему уверенности. Он еще ребенок, но, похоже, уже усвоил ценности, которыми живет, правила, которые помогают ему стоять на ногах, даже когда страх пытается утянуть его на дно. Я не могу не восхищаться этим в нем.

— Меня выбрали для этого, когда мне было восемь. Девчонки дома были очень впечатлены.

Дома? Не знаю почему, но я никогда не задумывалась о том, что у пиратов может быть место, которое они считают домом. Мой отец точно ничего мне об этом не говорил. Я думала, что их дом — это море и их корабль. Сердце начинает ныть при мысли о том, что у этого мальчика была мать, которую он оставил в столь юном возрасте. Полная противоположность моего собственного детства.

— Уверена, что были, — я мягко улыбаюсь ему, а затем осторожно проверяю его руки и плечи на наличие ран, проводя кончиками пальцев по коже — прикосновение легкое и бережное. — Нам нужно к Хэрроу? Или ты в порядке?

— Я в порядке. Море позаботилось об этом, — говорит он, улыбаясь так, будто в этом нет ничего страшного или пугающего.

Значит, он был ранен. Море Обновления исцелило его. С меньшим запасом воспоминаний он больше рискует потерять что-то по-настоящему ценное. Надеюсь, море проявило милосердие и забрало что-то маловажное.

Его голова поворачивается в сторону, когда дверь в каюту открывается. Доски скрипят, входит Найтгласс и выдыхает так, словно долго сдерживал дыхание.

— Вот ты где, малец. Иди сюда.

Ларк не колеблется. Он бежит прямо в его раскрытые объятия, и Найтгласс крепко обнимает его, одной рукой прижимая голову мальчика к себе, словно проверяя, в безопасности ли он. Он осматривает сына на наличие ран точно так же, как я это делала пару минут назад.

— Я в порядке, пап. Можешь перестать, — говорит он, косясь на меня, не отрывая головы от груди Найтгласса. — Ты меня смущаешь.

Секундочку. Мне послышалось? Пап?

Отец и сын. Клянусь морями, конечно, они родственники. Теперь, когда я это знаю, я вижу сходство в их чертах. Те же пепельно-светлые волосы, те же веснушки, рассыпавшиеся по щекам. При виде их сердце пронзает острая боль — словно маленькая игла разрывает рану, которую я так стараюсь держать закрытой. У меня тоже был отец, который волновался обо мне. Когда-то давно.

— Конечно, как я мог быть таким беспечным? — Он отпускает его, но еще раз сканирует взглядом его тело, и на его лице появляется улыбка, которая не доходит до глаз. Маска, тщательно наложенная поверх тревоги. Он наверняка переживает, какое именно воспоминание потерял его сын.

Найтгласс хлопает Ларка по плечу. — Ты нужен на палубе. Капитан пересчитывает людей.

Ларк кивает и поспешно убегает; его сапоги гулко топают по коридору, удаляясь с вновь обретенной уверенностью. Я остаюсь наедине с его отцом, который оглядывает меня с ног до головы, изучая каждый дюйм.

— Я ценю, что ты присмотрела за ним, девчонка. Но я не хочу, чтобы ты к нему приближалась. — Он замечает, как мои брови взлетают в недоумении. — Грим рассказал мне, что ты такое.

Сглотнув, я медленно качаю головой.

— Сирены никогда не причиняют вреда детям. Мы не интересуемся невинными. К тому же, вы пираты. Думаю, это мне стоит бояться больше. Но я понимаю ваше беспокойство и выполню вашу просьбу.

Он медленно кивает, его челюсть сжимается, словно он взвешивает каждое слово. Кажется, он решает отступить: тревога за сына пересиливает любой гнев, который могли вызвать мои слова.

— Ты не знаешь, что он потерял? Он казался… растерянным?

— Нет, — я предлагаю ему обнадеживающую улыбку. — Он помнит свой дом, свою семью и то, что в душе он настоящий пират.

Уголки его губ подергиваются в улыбке.

— Хорошо. Этого должно хватить.

Найтгласс поворачивается к двери, но останавливается и оглядывается на меня.

— Я запру тебя здесь, пока команда не успокоится, а капитан не будет готов тебя увидеть. Иди переоденься и отдохни. Уверен, у него там есть кое-какая одежда. — Он кивает на сундук в изножье кровати.

Щелчок металла. Когда я оборачиваюсь, дверь уже закрыта.

Я даже не пытаюсь ее открыть. Я знаю, что она заперта.

По-видимому, я переоделась в простое платье, которое нашла в сундуке, и полностью отключилась на мягкой кровати в капитанской каюте. Иначе никак не объяснить, почему суровый на вид капитан смотрит на меня сверху вниз, с темными бровями, сдвинутыми в хмуром выражении.

Я наполовину ожидаю почувствовать под спиной грубые доски, вонь трюма, железо на своих лодыжках. Требуется усилие, чтобы осознать мягкость матраса, непривычную тяжесть одеял, тихий скрип корабля вместо рева моря.

Последнее, что я помню — это истощение, настолько глубокое, что оно ощущалось как утопление. Некоторое время я просто лежу там, пытаясь понять, что я вижу. Я тру глаза, мое зрение все еще затуманено от сна, и приподнимаюсь на локтях.

— Хорошо вздремнула в моей постели, рыбка? — спрашивает он меня насмешливым тоном, приподнимая темную бровь. Игривая ухмылка тянет уголок его рта. Он явно забавляется, и одно это беспокоит меня.

Он так близко ко мне, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Это немного слишком интимно на мой вкус — то, как он навис надо мной, — поэтому я слегка толкаю его в грудь, вынуждая дать мне больше пространства. Кожа под его влажной рубашкой горячая против моей, сильный изгиб его мышц сопротивляется давлению моей руки. Я задерживаюсь чуть дольше, чем следовало бы, мои глаза прикованы к его груди и татуировкам на ней, прежде чем быстро отдернуть руку, раздраженная на саму себя за то, что на миг поддалась мыслям о том, насколько он мускулист.

— Я не буду извиняться перед тобой, если это то, чего ты добиваешься. — Я высоко поднимаю подбородок. — В конце концов, я была заперта здесь.

— Мгм. — Уголок его губ поднимается в почти-улыбке, когда я встаю, чтобы сесть на кровати скрестив ноги. Его кровать. О чем я думала? Потерять бдительность настолько, чтобы уснуть на капитанской кровати, было большой ошибкой. Помимо воли, жар приливает к моим щекам. Мне не следовало ложиться здесь, особенно с тем недостатком сна, который у меня был последние несколько дней. Я была обречена вырубиться. Моя голова все еще кажется тяжелой, мои мысли медленно приходят в норму.