Чтение онлайн

Шхун смотрел на звездное небо, чувствуя себя совершенно ничтожным и бесполезным в этом огромном, недружелюбно настроенном мире. Почему он вообще появился на свет? Был ли в этом хоть какой-нибудь смысл? Что думали его родители в тот момент, когда подарили ему жизнь? Чувствовали ли они радость, или же наоборот их сердце сковала печаль? Возможно, если бы Варон родился намного раньше, то все было бы по-другому. Он спокойно бы рос в кругу своей семьи, может быть вместе с братьями или сестрами, с такими же белыми как снег волосами и красными глазами. Но они бы даже не думали стесняться этого, как-то скрывать… Люди на улицах относились бы к ним, как и ко всем остальным, Варон пошел бы в школу, потом устроился бы куда-нибудь подмастерьем, старался бы так много, что в конце концов и сам бы стал мастером своего дела. А там, на каком-нибудь празднике, посвященному цветущей весне, он бы встретил ее…

Варон мельком взглянул на Греттель, мирно сопевшей в объятиях своей новой знакомой. Ее маленькая фигурка едва ли была заметна в этих листьях и сухой траве. Кем была эта девушка перед тем, как попасть в публичный дом? Шхун ее об этом не спрашивал, да она и сама не была любительницей поболтать о своем прошлом. Но вряд ли в ее жизни было что-то хорошее, раз все привело именно к таким последствиям, как сейчас. Шататься по дорогам с эльвратом, пребывать в постоянной опасности и страхе. Совсем не такая жизнь должна быть у молодой девушки. Варон понимал это, как никто другой.

И все же проблема была не в том, что он шхун, как и ни в том, что он родился в неподходящее для его народа время. В мире хватает страданий и без этого, доказательством тому является Греттель или же эта бедняжка Фела, на вид ей еще нет и двадцати, а она уже пережила подобное. Наверное, Варон стал чересчур уж сентиментальным, раньше он не позволял себе думать ни о чем таком. Его главной целью было выжить любой ценой.

Но вот сейчас, способен ли он сделать решительный шаг, если рядом с ним Греттель? Ведь он бросил свой нож и лук, как только Тибольд начал угрожать жизни девушке. Это было так глупо. Если бы не Фела, то кто знает, чем могло бы все это закончиться. В конце концов, не полез бы шхун на разбойника с голыми руками.

Варон невольно поморщился от боли в плече, он определенно стал слишком слаб, как физически, так и духовно, если бы он попал таким на арену, он совершенно бы точно погиб бы в самом первом бою.

Шхун хорошо помнил свой первый выход на арену против таких же юнцов, только с других лагерей. Победителей должно было остаться ровно пять из всех пятнадцати человек. Они стояли друг напротив друга, крепко сжимая оружие в руках и оценивая своих противников: сильные должны были объединиться против слабых, те же, в свою очередь, надеялись таковыми никому не показаться. Варона тогда никто не принял в расчет, по крайней мере до того, как его клинок резво сразил четверых воинов. Бруст в тот день пребывал в абсолютном восторге.

— Я как знал, что надо выставлять тебя на арену! Правда вот в твои годы тебе еще никак не стать победителем, но денег на таких боях я подниму немало. Ну а ты, тебе будет плюсом заручится именем на твои будущие бои. И тогда через год или два, тебя будут встречать на арене, словно победителя!

Варон и сам был тогда горд, он оказался единственным в лагере Бруста, кого отправили сражаться еще до возрастного барьера. Такие воины не могли занять почетные призовые места, но имели возможность заручиться покровительством в будущем. Если, конечно же, выживут. Поэтому, когда шхун прибыл на арену в пятнадцать, он уже точно знал, что его бои чего-то да стоят. Не будет никаких глупых исторических сражений в неудобных костюмах, его также не выпустят против первогодок или воинов, у кого, предположим, не хватает руки или смелости браться за более серьезные битвы. Его имя будет знать каждый сидящий в своих бархатных креслах зритель, на его победу будут делать огромные ставки, а его кандидатуру в качестве воина, будут рассматривать такие люди, о которых шхуну даже знать не положено.

Да, все было именно так. И должно было так и закончится, но… Тот случай с ледяным медведем или последующий, с сыном Эрдгара Тифа. Тогда на арене появился кто-то, и этот кто-то не желал, чтобы красноглазый наемник покинул бои победителем. Кому же Варон мог в тот раз так сильно насолить?

Где-то пролетела звезда. Юноша проследил за ней глазами, пока она не скрылась в вышине холмистых гор. В детстве они с Марло частенько наблюдали за звездами, когда все остальные уже спали. Они выходили из своего барака и ложились на его прохладную крышу. Это приходилось делать крайне осторожно, чтобы не разбудить надсмотрщиков или самого Бруста. Гулять ночью по территории лагеря было запрещено, но Варон не боялся чьих-либо запретов, и Марло, повинуясь невольному порыву, начинал следовать его примеру.

В одну из таких спокойных ночей, Марло признался, что ему иногда бывает страшно, что он беспокоится о том, смогут ли они когда-нибудь выйти за пределы лагеря свободными людьми, или же эта жизнь все, на что они могут с Вароном рассчитывать.

— Не знаю как ты, но я здесь задерживаться не собираюсь, — пробурчал шхун, устало подперев под голову руку.

— Я тоже. Но, понимаешь, — глаза Марло всегда блестели, когда он был так взволнован. — Даже если мы выиграем арену, то, что тогда? Нас купит какой-нибудь граф и снова отправит сражаться? Или мы станем наемниками, как того желает Бруст? А я совсем не такой жизни хочу.

— Смотри, чтобы тебя никто не услышал.

— А что? За свою жизнь я готов драться! Правда вот, не за такую, которая видится мне в ближайшем будущем, — ненадолго юноша замолчал, а после с любопытством взглянул на своего друга. — А вот ты? Чего ты хочешь, Варон?

Варон… Это так странно слышать, чтобы к тебе обращались по имени.

— Я хочу стать победителем арены.

— И все? — не унимался тот.

— И все.

Легкий порыв ветра растрепал его серебристые волосы. Ночью они всегда походили на цвет самих звезд. И от чего люди так боятся этого?

— Могу понять, — наконец, вздохнул тот и прилег рядом. — Ты в этом лагере лет с пяти, ты и жизни-то, наверное, не помнишь. А она очень интересная и…прекрасная. Там, за этими каменными кольями и за железными решетками, простирается огромный мир. Полный приключений и разных чудес. Жрецы с их рунными камнями, морские великаны, драконы, живущие в вершинах самых высоких гор. Мне мама рассказывала много всяких историй.

— Пока не продала тебя Брусту.

Произнеся это, Варон тут же понял свою ошибку, но уже было поздно.

— Иногда я думаю, что шхунам не зря запретили разговаривать.

— Слышать правду всегда неприятно, — юноша и сам не знал от чего он вдруг стал настолько резок с Марло, но обидные слова продолжали срываться у него с языка. — Ты говоришь, что будто бы видел жизнь. Но эта жизнь была только по красивым историям твоей матери. А на самом деле она вот такая, как сейчас. Ты чувствуешь ее ссадины, у тебя болят от нее мозоли. Да, пускай ты в лагере и не с пяти лет, как я, но ты ведь все равно оказался здесь. И теперь у нас один только шанс выбраться отсюда — это сражаться. Не говори, что не хочешь такой жизни, потому что это и есть твоя жизнь.

Но тот вряд ли услышал его последние слова, Марло спустился по трубе вниз и отправился спать в барак, оставив шхуна одного на крыше вместе со своими мрачными мыслями. Варон готов был кусать локти от досады, ведь он желает своему другу только добра.

Через несколько лет им предстоит отправиться на арену, и, если Марло не будет стараться, если он вдруг не приложит все свои усилия… Юноша постарался не думать об этом. Он знал, что на завтра они снова помирятся: будут вместе тренироваться, завтракать, возможно, станут шутить и строить козни Висарису. Но сейчас им надо остыть, и надеяться, что следующий день будет хоть немного лучше, чем прежний.