Чтение онлайн

Американец пожал плечами.

– Это не праздное любопытство, – сказал он равнодушно. – Мне не нравится, как вы себя ведете, и этому должны быть какие-то объяснения.

– А как я себя веду?!

– Вы постоянно чем-то удручены, не находите себе места, много курите и стараетесь как можно меньше общаться с людьми. Вы или что-то скрываете, или у вас проблемы. Если проблемы, я бы хотел знать, какого рода. Вы должны с пониманием отнестись к моему вмешательству в ваши дела, ведь мне придется обеспечивать безопасность…

– Мои проблемы на безопасности главы вашего государства никак отразиться не могут!

Полковник Уолш посмотрел серьезно.

– Я могу настоять на том, что ваше присутствие в отеле нежелательно во время визита, – сказал он неторопливо. – В том случае, если я не пойму причины вашего странного поведения.

– Причины моего странного поведения в том, что от меня ушел муж, которого я горячо любила! – выпалила Надежда, ужасаясь тому, что говорит такие пошлости – «горячо любила», надо же!

Полковник очень разозлил ее. Даже не он сам, а то, что, оказывается, все переживания написаны у нее на физиономии, и он сразу заметил ее «странное поведение», и, должно быть, все заметили, – ужасно унизительно.

– Когда?

– Извините?..

– Когда ваш горячо любимый муж от вас ушел? – Это прозвучало так, словно муж внезапно помер, и Надежду это вдруг позабавило.

Он и вправду ушел, как умер. Даже не позвонил ни разу.

– Полтора месяца назад.

– Вы подали на развод?

– Я нет, мне это не нужно, а он – не знаю. Скорее всего, нет, потому что… наверное… он предупредил бы меня.

Тут она поняла, что совсем не знает, предупредил бы он или нет. Это в прошлой жизни она все про него знала, а в этой не знает ничего!

– Моя жена тоже ушла, – вдруг сказал американец. – И тоже примерно полтора месяца назад, как раз когда стало ясно, что мы готовим визит и летим в Россию.

– Как?! – поразилась Надежда.

Ей почему-то казалось, что такая беда может быть только у нее одной-единственной в мире. Нет, конечно, теоретически она знала, что миллионы людей расходятся, чтобы встретить потом кого-то еще и начать так называемую новую жизнь, но в глубине души все же была уверена – ни с кем, кроме нее, этого не могло случиться.

– Она получила повышение и назначение в Сиэтл. А мы все восемь лет прожили в Вашингтоне. Она сказала, что не может больше жить с человеком, которого никогда нет дома. А тут еще наши знакомые купили особняк в пригороде, а я на государственной службе и такой особняк не смогу себе позволить никогда. И она ушла от меня.

И он стал смотреть на собор, и Надежда стала смотреть на собор.

«Храм мой храм молитвы наречеца» – было написано золотыми буквами на темном граните, и буквы сияли в свете заходящего солнца, и американец спросил, что именно там написано, Надежда объяснила.

– А вы ее любили? – спросила она после того, как объяснила.

– Да.

– И вы долго были женаты?

– Восемь лет. И еще жили вместе, когда учились в университете в Нью-Йорке. Она была смешная. Не умела говорить, не умела держаться. Потом всему научилась. Она талантливая и быстро все схватывает.

– И что вы теперь будете делать?..

Он не понял.

– Что именно я буду делать?..

– Да, да! Что вы будете делать? Как вы станете жить? Куда денете ваши восемь лет, университет, воспоминания, фотографии?! Куда вы денете жизнь, которой жили раньше и которой больше никогда не будет?!

– Вы так спрашиваете, – сказал он серьезно, – как будто я знаю ответы на эти вопросы.

– А вы не знаете?

– Нет.

– И я не знаю! Но я сегодня целый день хочу позвонить мужу и все время думаю только о том, чтобы вы от меня отвязались и чтобы я могла просто набрать его номер и услышать его голос! Вы это понимаете?!

– Понимаю, – согласился Дэн Уолш. – Только ничего хорошего из этого не выйдет.

– Почему?! – закричала Надежда. – Ну откуда вы знаете, что не выйдет?! Вы что, пророк?! Кумская Сивилла?! А вдруг он сидит и ждет, и смотрит на телефон, и думает только о том, что я ему не звоню?! Вдруг он не решается мне позвонить, потому что он гордый и сильный человек и не может перешагнуть через себя?! А я позвоню, и все вернется и станет как было?! А вы мне мешаете! Вы и Лидочка!

– Я вам не мешаю, – процедил американец сквозь зубы. – Хотите, я отойду и стану под эту вашу колонну, которая может упасть на любого проходящего мимо, а вы звоните! Оттуда ничего не слышно, а вы мне потом скажете, изменилась ваша жизнь или нет! Хотите?!

– Да! – крикнула Надежда. – Да, хочу! Идите хоть под колонну, хоть к черту, а лучше всего в «Англию», а я прямо сейчас позвоню своему мужу!

И она выхватила из сумки телефон.

Слезы текли и капали на панель мобильника, и руки отчего-то тряслись, как будто она шизофреник или алкоголик. Нужно сходить к доктору Трутневу. Пусть он ей валокордин, что ли, дает! По тридцать капель ежедневно!

Американец не пошел ни к черту, ни в «Англию». Он оглянулся по сторонам, примерился и, опершись рукой, длинным прыжком перемахнул через заграждение, окружавшее запертый на ночь собор, проскакал по ступенькам вверх и исчез за колонной.

Надежда проводила его взглядом. В трубке длинно гудело.

– Да, – сказал совсем близко уверенный голос человека, по которому она так печалилась и который ее разлюбил. – Да, я слушаю!

– Павлуш, привет, – быстро выговорила она и утерла слезы. Господи, как она рада его слышать! – Это я.

Он помолчал.

– Привет.

И как только он сказал «привет», все стало ясно.

Он не ждал, не надеялся, не сидел с телефоном в руках. Гордость ни при чем. Он не собирался ей звонить и был не рад тому, что позвонила она.

У него изменился голос, и она, знавшая все его оттенки, поняла, что муж недоволен и боится. Недоволен тем, что позвонила, и боится того, что она будет страдать и плакать. Он не хотел ни слез, ни страданий.

– Что ты поделываешь? – продолжая игру, которую уже проиграла, спросила она бодро. – Где ты? Как ты?

– Да ничего я не делаю! – ответил он с раздраженной настороженностью. – Вот по городу гуляю. А тебе-то что?!.

– Как твои дела? – из последних сил продолжала она. – Все нормально?

– Да все у меня нормально! – Теперь он уже возмущался. – Все отлично!

– Ну и хорошо. – Сил не осталось, слезы лились все сильнее, попадали на губы и стекали по подбородку. – Тогда я больше не буду к тебе приставать, извини меня, пожалуйста.

– Пожалуйста, – извинил он ее и положил трубку.