Чтение онлайн

– А че он сделал? Шкаф-то?

– Да откуда я!..

– Не, а ты видел, как они сначала туда рванули, а потом прямо на него! Умора!..

– Он-то откуда взялся?!

– Первый раз вижу, чтобы уличных воришек с поличным поймали!

– Да надо еще разобраться, может, они никакие и не воришки! Ишь, этот, морду разъел! Небось сам народные деньги прожирает! А эти ху-у-уденькие! Че-е-ерненькие!

– Да чего разбираться, когда весь сквер видал!

– Они вон у той девки сумку вырвали, она упала, ну, они и понеслись!

– А этот?

– А этот как знал! Он за ними не побег, а прямо на асфальт вылез, а они и тут как тут!..

– На ловца и зверь бежит!..

Процессия приблизилась и остановилась.

– Возьмите вашу сумку, – приказал американец Надежде.

– А… где она?

– Вот, тетенька, – заскулил один из двоих. – Вот же она у меня! Да возьмите вы ее, сдалась она мне, и вообще это не я, это он хватал!..

И швырнул сумку на гравий.

– Подними, – по-русски четко и тихо выговорил американец. Надежда чуть не упала в обморок. – Подними немедленно.

Пацаненок опасливо взглянул на него, нагнулся – второй почему-то нагнулся вместе с ним – и нехотя поднял сумку.

И тут Надежда поняла, почему они шли как к алтарю и почему вместе нагибались. Они оказались прикованными друг к другу. Все как в боевике – одними наручниками.

– Это не я! Это все он!! Он мне сказал, что вон лохушка толчется, и мы ща у нее сумку подрежем. Он ее еще рядом с собором приметил! Только он думал, лохушка иностранная, а не наша!

– Заткнись, падла!

– Сам падла! Это ты мне сказал про сумку! Отпустите, дяденька, отпустите, я ведь больной, психический, и мне четырнадцати нету, все равно не посадят меня! А его заберите, он сумку резал!

– О чем они говорят? – осведомился Дэн Уолш у Надежды.

– Вы же понимаете по-русски!

– Не все.

Она вздохнула.

– Они говорят, что давно меня заметили и собирались отобрать сумку. Вот этот, – и она кивнула на правого, – говорит, что все придумал вон тот, – и она кивнула на левого.

– Да он че? Иностранец, что ли?! А лохушка? То есть вы, тетенька? Вы русская, да? Вы тута в скверике работаете, да?

– Она под Фазилем, что ль, ходит? – спросил приободрившийся второй и сплюнул в гравий. – Тогда пусть ему звонит, он нас хорошо знает!.. И слышь, ты, скажи этому, чтобы нас того… расцепил! Фазиль очень недоволен будет!..

– Не мучил бы детей, боров откормленный, – сказали из толпы сочувственно. – Па-а-адумаешь, сумка!.. У ней таких сумок небось не считано! На деньги, которые одним местом заработала!..

– Теперь они думают, что я проститутка, работающая в сквере, – деловито сообщила Надежда Уолшу, и тот вытаращил глаза. – Раз я гуляю с иностранцем, значит, так оно и есть. Публика утверждает, что вы мучаете детей. Дальше переводить?..

Историю с Робин Гудом, спасшим прекрасную Джейн от разбойников, как будто перекосило в некую непонятную сторону.

Вроде Родин Губ – вот он. Вроде и Джейн имеется. И толпа сочувствующих пейзан тоже присутствует. А красоты картины – никакой.

– Слышь, мочалка! А мочалка!..

Надежда не поняла, что обращаются к ней.

– Ты че, оглохла?

– А?!

– Ты скажи ему, чтобы нас… того… А мы тебя другой раз не тронем. Тебя и хахаля твоего. И остальным… того… скажем. Ты ему передай, мочалка, а?

– Мочалка? – переспросил по-английски Дэн Уолш.

Надежда вдруг захохотала и сморщилась от боли в руке.

Ситуация зашла в тупик.

– Отпустите их, Дэн, – сказала она. – Все равно нам некуда их девать. Если им нет четырнадцати, мы ничего не сможем поделать. У нас такие законы, и судебная система работает еще недостаточно хорошо.

– Совсем отпустить? – осведомился Дэн Уолш.

– Совсем.

– О’кей. Как хотите.

Странным движением, вывернув кисть, он открыл наручники, но убежать злоумышленникам не дал, хотя они было порскнули в разные стороны.

– Я приехал сюда надолго, – медленно и очень четко сказал он по-русски. – Очень, очень надолго. Если я вас увижу, я утоплю вас обоих в реке. Мне нет дела до того, как работает ваша судебная система. Я офицер федеральной службы безопасности Соединенных Штатов. Это понятно?

Злоумышленники смотрели на него, как обезьяны на удава, готовясь отправиться к нему прямо в пасть исключительно по собственной воле. Толпа тоже притихла.

– Это понятно?

Злоумышленники вразнобой покивали.

Американец разжал стопудовую длань, и их как ветром сдуло.

– Насилу выпустил, поганец, – сказали из толпы и послышался плевок. – Впору милицию вызывать! Такая образина детей обижает! А еще иностранец!..

– Да чего ему, иностранцу, милиция-то сделает! У нас любой немец важнее русского! Понаехало сволочей иностранных! Небось на органы собирался их сдать, мальчишек-то!

– Да они вон у той бабы сумку отобрали!

– И поделом ей! Нечего рот разевать! И чего, из-за поганой сумки живых людей на органы резать?

– Это когой-то тут зарезали?! Может, «Скорую» надо?

– Молодец мужик! Как он – раз, и готово! В первый раз вижу!

– Да он из английской морской пехоты, слыхал, сам же сказал!..

– Не из пехоты, а из спецназа!

– У вас юбка сзади порвана, – шепнул Дэн Уолш Надежде на ухо. – Отступаем по плану. Вы впереди, а я сзади, но плотно.

Надежда ахнула и немедленно начала ощупывать себя сзади.

– Вы привлекаете внимание, – тем же шпионским шепотом продолжал американец. – Вперед, я прикрою.

И они двинули – впереди Надежда с сумкой на ремне, деревянной походкой, за ней вплотную американец. За спиной у них обсуждали международную политику и еще то, что в Голландии разрешена проституция.

– Мы так далеко не уйдем, – выговорила Надежда, скосив рот в сторону.

– Далеко и не нужно. Вон моя машина.

– А там… сильно порвано?

– От начала до конца, – доложил американец. – Это, наверное, значит сильно.

– Как… как от начала до конца?! – в панике пробормотала Надежда, схватила себя за попу и начала шарить.

К своему ужасу, она нащупала голое тело, трусы, а вовсе никакую не юбку, и в соответствии с самой женской из всех известных логик стала судорожно вспоминать, какие именно трусы нацепила сегодня утром, и, вспомнив, пришла в совершенное отчаяние. Трусы никуда не годились, хлопчатобумажные, заслуженные, в ромашку. Ромашки раньше были веселенькие, но от многочисленных стирок повыцвели и посерели.