Чтение онлайн

Она глянула на него.

– Вы шутите?

– Нет. Я должен найти человека, который на вас напал, и понять, как он связан с трупом. Да мы, черт возьми, так и не установили, кто такой этот труп! Примет нет, и заявлений о пропаже людей никаких не поступало!..

Катя пожала плечами:

– Я не знаю. Мне бы бабушке позвонить… Она уже очень пожилая и не все помнит, но я должна. И Нине Ивановне, это сиделка, она каждый день к ней приходит. Она мне, наверное, сто раз звонила, но я не знаю, где мой телефон.

– У меня, – признался Максим Вавилов. – Мы его изъяли, когда вас нашли в подъезде. Проверяли номера.

– В моем телефоне?! – поразилась Катя. – Зачем?!

– Мы же не знали, кто вы! Свидетельница, соучастница, сообщница!..

– Да нет, – сказала она. – Я не сообщница.

И в этот момент, в этот самый момент, когда она так сказала, он вдруг принял решение.

Впрочем, не вдруг. Все и так было ясно, и он знал, какое именно решение напрашивается само собой, и оно, это решение, как будто стояло в сторонке и ждало, когда до него дойдет дело.

– Я вас заберу и отвезу к себе на дачу, – заявил он решительно. – Там никого нет, и вы просто отдохнете. И вы там будете в безопасности. В таком виде вы и до метро не доберетесь, не то что до Питера!

– Это неудобно, – тут же отказалась Катя Самгина. – А как же ваша семья?

– Моя семья на другой даче, – уверил ее Максим Вавилов, что было чистейшей правдой. – Вы никому не помешаете.

Похоже, и в самом деле человек, а не крокодил! Или все-таки крокодил, искусно замаскировавшийся под человека?!.

– А… сколько у вас дач?

– Две. У моих родителей и у меня. Вы будете совершено одна и в безопасности. Какое-то время точно.

– Почему какое-то время?

– Потому что человек, который хотел вас убить, – профессионал. И если мы не разберемся, почему он так старался убить вас, до того, как мы выясним все обстоятельства этого дела, он узнает, что вы живы, и обязательно вас убьет. Арифметика простая. Он шел на такой риск, чтобы следствию не достался ценный свидетель в вашем лице, что никакая дача его не остановит! И вы должны это понимать, Екатерина Михайловна.

Она смотрела на него, моргала и, кажется, ничего не понимала.

Зато он понимал совершенно точно, что приговор подписан и будет приведен в исполнение при первой же возможности.

И теперь только от него зависит, кто успеет первым – он или тот, другой.

Последней точкой экскурсии должен был стать Исаакиевский собор, и стал ею. К тому времени, когда Надежда подвела к нему американца, собор, ясное дело, был уже закрыт, и, собственно, в этом и состоял ее план.

Тащиться с ним на «групповую экскурсию», подниматься на колоннаду, откуда «открывается один из красивейших видов на Санкт-Петербург», осматривать модель лесов, которые соорудил Монферран для того, чтобы поднимать колонны, было выше Надеждиных сил.

Кроме того, она все время думала о том, что, как только американец сгинет обратно в «Англию», она тут же позвонит мужу.

Ну нельзя же так, на самом деле!.. Ну не может она больше без него, и все призывы к гордости оставались без ответа.

Какая гордость? Где она, эта гордость? Молчит-помалкивает! А может, и нет ее вовсе.

Какая гордость, если Надежда каждую минуту, когда голова у нее не занята работой, думает только о том, что ею… пренебрегли. Она оказалась не такой уж хорошей, и ее муж, ее собственный муж спокойно сказал ей: «Я тебя больше не люблю!»

Значит, ее можно разлюбить, значит, она никуда не годится, и он твердо уверен, что встретит женщину, которая будет лучше ее!

Если уже не встретил!..

Наверняка встретил – столько времени прошло! Конечно же, встретил! И теперь у него в мобильном телефоне – самом дорогом, самой последней модели, Надежда подарила ему на день рождения – вместо ее фотографии лицо женщины, которая оказалась лучше! И ее мобильный номер в записной книжке вместо Надеждиного!

Это все потому, что жена оказалась никуда не годной.

Она все время думала одно и то же – что я сделала не так?.. Чем ему не угодила?.. Я же старалась. Я же так хотела, чтобы все было хорошо. Я так любила, что уж больше, кажется, нельзя любить, а он не захотел меня.

Он ушел, даже несмотря на всякие сложности, которых на поверку, должно быть, оказалось миллион. Они много лет прожили вместе, в центре старого Питера, в удобной и большой квартире, а про его квартирку в пригороде даже не вспоминали, и, наверное, ему там неуютно, и тесно, и на работу далеко. И он все равно ушел, потому что больше не мог жить с Надеждой!

Как примирить это с чувством собственного достоинства? Как похоронить гордость, которая оказалась задавленной сознанием собственной никуда не годности?!

– Колонны Исаакиевского собора, – выпалила она, потому что они молчали уже довольно долго, – знамениты тем, что просто стоят на фундаменте и ничем не закреплены. Ни одно наводнение, ни один ураган, которыми славится Санкт-Петербург, не нанесли никакого ущерба колоннам, вы видите, они стоят прочно. Купол также был позолочен только один раз…

– Простите, – перебил ее американец. Должно быть, информация про колонны поразила его каучуковое воображение. – Как – не закреплены? Разве такие громадные колонны могут быть не закреплены? Это же опасно для жизни тех, кто проходит и проезжает мимо в автомобилях!

– Они стоят под действием собственной тяжести.

– Этого не может быть, – недоверчиво сказал Дэн Уолш, задрал голову и посмотрел вверх. – Они не могут так стоять.

– Они стоят, как стоит на столе стакан, – пояснила Надежда злорадно. Злорадно оттого, что оправдались ее подозрения в том, что он тупой. – Представьте себе, что вы поставили на стол стакан. Он не может вдруг просто так взять и упасть! А на эти колонны сверху еще давит портик, видите? Как бы придавливает их, и они стоят еще тверже!

– Это удивительно! Русские инженеры всегда славились своей смекалкой.

Видимо, он ожидал, что она возрадуется такой его высокой оценке, но она сказала, что Монферран не русский инженер, а французский архитектор, и про его смекалку она ничего не знает, зато знает, что он построил множество замечательных зданий в Санкт-Петербурге.

Американец посмотрел на нее внимательно и вдруг спросил, почему она так нервничает.

– Ай эм файн, – уверила его Надежда. – Со мной все отлично.