Чтение онлайн

– Так мне ж на ней работать!

– И направо, и налево, - смеется третий голос.
– Ты парень ходовой, Толясь, не теряешься.

– И как ты на ней от Москвы допилил?
– спрашивает второй голос.

– А что? Новая же машина. В ней один карбюратор только инвалидный. Для блезиру поставили. Если бы не он, только бы я такую машину и видел. А так она уже ждала меня, милая, ненаглядная. В пять минут актик сварганили.

– По блату, значит?

– Вроде того. Ну как, Севка? Значит, или новую иглу, или весь карбюратор в сборе, усек?

Но тут я толкаю дверь и заглядываю в котельную. Ну, и здорово же там жарко! Двое из ребят без рубашек, перепачканы в угле. Это, конечно, местные. А третий - приезжий, он в кожаной куртке на "молнии", с кепкой в руке. Все трое молча глядят на меня.

– Здорово, - говорю я.
– Анатолий здесь?

– Ну, я, - настороженно говорит парень в кожаной куртке.

– Потолковать надо. Выдь во двор.

– А ты кто?

– "Кто, кто"!
– грубовато отвечаю я.
– Выдь, говорю. Здесь не продохнешь. Чего боишься?

– Надо мне бояться, - сердито бурчит Анатолий.
– Сейчас выйду. Ступай к машине.

– Ну, давай. Жду.

Я ухожу, нарочито громко топая по дощатому полу коридора. Чтоб не думали, что я интересуюсь их секретами. Хотя и любопытно бы знать, о какой это машине говорил ребятам Анатолий, как это он так ловко ее в Москве оформил. Значит, выдали ее за списанную, что ли? Ох и ловкач, видать, этот Анатолий. Да и один ли он такой в этом колхозе? И вот туда "по служебным делам" ездила Вера, с этим самым прохвостом Анатолием, кстати.

По той же железной, гремящей лестнице я выбираюсь на двор и тут убеждаюсь, что снова льет дождь. Не раздумывая, залезаю в машину и принимаюсь ждать Анатолия.

Как же мне вести с ним разговор? Ту поездку с Верой, наверно, запомнил. И конечно, помнит, ездил ли кто-нибудь с ней, или она поехала одна. Значит, остается только завести с ним разговор о Вере и о той поездке. Кажется, все тут просто? Но это только кажется. Анатолий, по-видимому, только что вернулся из Москвы, получал там машину для колхоза. Вполне возможно, что получал ее как раз по разверстке того самого управления, где работала Вера. Меншутин говорил мне о таких операциях, в соответствии с решением Моссовета. И вот Анатолий, попав в Москву, мог зайти в управление и... и узнать о смерти Веры. Или мог побывать там раньше и увидеться с Верой, с еще живой Верой. Как же ему напомнить о ней?

В этот момент сквозь потоки дождя за ветровым стеклом я замечаю, как в дверном проеме котельной появляется долговязая фигура в черной кожаной куртке и мятой кепке. Анатолий оглядывается и, видимо, замечает меня в машине. В два прыжка он оказывается возле дверцы, с силой рвет ее на себя и валится на сиденье возле меня, ухватившись руками за рулевое колесо.

Теперь я могу рассмотреть его получше. У него круглое лицо с вздернутым носом, густые, суровые брови и хмурые глаза. Словом, парень решительный, инициативный и находчивый, как, впрочем, все шоферы. Сейчас он смотрит на меня весьма подозрительно и с неудовольствием спрашивает:

– Ну, чего тебе?

– Толь, ты помнишь Веру?
– в свою очередь, но вполне миролюбиво, даже дружески, спрашиваю я его.
– Прошлым летом из Москвы сюда приезжала, ты еще в колхоз к себе ее возил.

– Почему ж не помню? Помню, - спокойно отвечает Анатолий, и в голосе его исчезает настороженность, кажется, ему даже приятно это вспомнить.

– Ты после ее видел?

– Не, - вздыхает Анатолий и лезет в карман куртки за сигаретами. Отличная девка. А ты ее откуда знаешь?

– Сестренка моя.

Который раз уже произношу я эти слова, и каждый раз они волнуют меня не фальшью своей, а какой-то странной, нереальной своей правдивостью, словно и в самом деле стала мне Вера близкой, стала почти сестрой. Мистика какая-то, а мне почему-то не по себе.

– Ну да?
– изумляется Анатолий.
– Чего же она тебе про меня говорила, интересно?

– А вот что есть такой Толя, что парень хороший, честный.

– Уж прямо так и "честный"?
– смеется явно польщенный Анатолий. Нашему брату во всем честным быть никак нельзя. А то не только не заработаешь, а и ездить будет не на чем.

– Ладно тебе, - я машу рукой, - на самого себя наговаривать. Что ж ты, жулик, украл чего?

– Ну, украл не украл, а ловкость рук требуется. Вот, к примеру, Вера тогда. Документики привезла. А что за документиками, соображаешь?
– Он делает неопределенный жест рукой и подмигивает.
– За ними, брат, переговоры.

– С тобой?
– усмехаюсь я.

– Зачем?! Мое дело маленькое: получить - доставить, угнать - пригнать. Как прикажут. А переговоры начальство ведет.

Он снова подмигивает и протягивает мне сигареты. Я с удовольствием закуриваю.

– Вере тогда заночевать у вас пришлось, - равнодушно говорю я между двумя затяжками.

– Ага. Ливень. А у нас в двух местах дорогу враз размывает. В темноте лучше не ехать.

– А зачем ей вообще надо было ехать? Передала бы с тобой бумаги, и делу конец.

– "Передала бы"!
– Анатолий смотрит на меня иронически, как на круглого несмышленыша.
– Там же личное письмо к нашему председателю было. Ну, и ей он тоже кое-что в руки передал. Я так понимаю. А она тоже вроде тебя, - он неопределенно шевелит пальцами около виска.
– В делах ни бум-бум. Я же видел.

– А чего ты видел?

– Я-то?
– хитро косится на меня Анатолий.
– Чего видел, того не понял, а что понял, того не видел. Ясно?

– Куда яснее, - смеюсь я.
– Да меня, в общем-то, это все не касается, чтобы еще напрягаться. А Вера с тобой одна ездила?

– А это разве тебя касается?
– смеется Анатолий.

– Фью!
– презрительно усмехаюсь я.
– Тут секрета нет и не было. Будь спокоен. Глупость одна была.

Я говорю нарочито туманно, но Анатолий этого не замечает, для него мои слова звучат, видимо, вполне конкретно.

– Ну да, "глупость", - говорит он.
– Тот деятель, как тигр, рвался в машину. Вера ему говорит: "Я по делу еду, а не гулять. Неудобно, мол, тебе ехать". А он в одну дуду: "Не пущу тебя одну, и все". Ну, цирк. Я и то не выдержал. "Что ж, говорю, съедим мы ее, что ли?" - "А ты, говорит, в чужие дела не суйся". Ну, а Вера, та тоже с характером. Нет, и все. А тот... Был бы у него пистолет, застрелил бы, ей-богу. А ты говоришь, "глупости"...

– Это Павел-то?

– А кто же еще?