Чтение онлайн

– Во-во. Именно, - усмехается Виктор.

Он наконец отходит от стола, усаживается в кресло возле меня и достает сигареты.

Мы закуриваем, и я задаю новый вопрос:

– А откуда он, из какого города, не знаешь?

– Откуда?.. Из Орла, что ли. Или из Воронежа. Не помню уж. Да зачем он тебе сдался?

Я давно жду этого вопроса и уже готов к нему.

– Вроде мы где-то с ним встречались, - говорю я.
– Ты его фамилии не помнишь?

– Нет, - подумав, отвечает Виктор.
– Не помню.

– Ну, такой тихий, скромный парень, робкий такой, да?

– Ого, робкий!
– Виктор хохочет.
– Мы, знаешь, пошли как-то в театр вчетвером. Оксана-то моя с Верой этой дружила. Видишь, вон, обнявшись, стоят на фото. Ну вот. Вечером, значит, через парк возвращаемся после театра, а на одной аллее шпана собралась. Ну, и на гитаре какую-то похабщину наяривают. Девушки наши, конечно, вперед ходу. Испугались, понятное дело. А Павел так, знаешь, спокойно к ним подходит, гитару забирает и говорит: "Чего ж вы такой божий дар калечите? А ну, слушайте". Да как выдал... Мать честная! Девушки наши в стороне стоят как завороженные. Я, понятно, возле них охрану несу. А ребята те его окружили, рты разинули и не вздохнут, не охнут. Вот как забрал!

– Что же он спел?

– Не помню уж. Душевное что-то. Вроде того, что мать, значит, сына из тюрьмы ждет, а он за любовь сидит. Потом гитару отдал и говорит: "Вот, гаврики, мотайте на ус. В тюрьме холодно". И к нам пошел. А ты говоришь робкий.

Да, Павел начинает обрисовываться. Интересная личность, кажется. Однако пока я не вижу, за что Вера его полюбить могла. За песенки?

– А какой он из себя?
– спрашиваю я.

– Какой? Ну, длинный такой, худой, - Виктор окидывает меня взглядом. Немного, пожалуй, пониже тебя. Ты уж слишком... Ну, какой еще? Кудлатый такой, глаза черные, цыганские, горячие. И чего я еще заметил, помню, это руки у него как у музыканта, пальцы длинные.

– Кем работает, не говорил?

– Профессия у него, знаешь, мировая. Портной. Да еще женский, представляешь? Оксанка ему как-то говорит: "Ой, как я вашей жене будущей завидую. Вот уж оденете". Ну, и смеется, конечно. А он так, знаешь, на Веру взглянул и говорит: "Если в этом все дело, то я вам советую лучше за богатого выходить. И любовь в таком случае не обязательна". А глаза злые, как у пса.

– А Вере-то он нравился?

– Кто ее знает. Она, между прочим, молчаливая была, серьезная. Но вроде нравился. Оксана говорила. Да и вместе они всегда были. Вообще-то мы все так и думали, что поженятся, дурачки.

– Почему же дурачки?

– Потому, почему я не женился. Вот батя мой говорит знаешь как? Он у меня в колхозе работает. Это уж я с братаном на шахту подался. Так вот, батя и говорит: "Гляди, сын. Жену выбирать, что раньше лошадь. Дело ответственное и на всю жизнь. Никак ошибиться нельзя. Пропадешь".

Я качаю головой.

– Смотри с такой философией бобылем не останься. Все так и будешь примерять да отмеривать.

Странно как-то перемешались в Викторе замшелые, старокрестьянские черты с новыми, городскими, рабочими.

– Что ты! Мне никак бобылем нельзя. У меня знаешь какой план? Трех ребят иметь! Это вроде как техминимум. Можно и больше. Так что я долго примеряться не буду. Но хозяйка мне нужна на все сто, - он счастливо смеется.
– Вот фото в газете будет, тогда и поглядим. Ребята мне так и пишут: "Готовься, Витек, округляй физию, загорай, чтобы в полной форме в газете получиться. И желудок луди, обмывать это дело будем, как приедешь". Виктор неожиданно вздыхает.
– Вот, понимаешь, дружат ведь черти, а не уважают.

– Как так - не уважают?

– А так. Вот, к примеру, никуда не выбирают. Незрелый, говорят. Каким-то, понимаешь, физоргом сделали.

– А тебе чего надо?

– Ну вот ты сам посуди, - Виктор вскакивает с кресла и снова начинает разгуливать по комнате.
– У нас в бригаде два депутата горсовета, так? Делегат на областную конференцию, и еще один делегат... забыл куда. Еще. Член бюро горкома комсомола. Член шахткома. Ты чуешь, какой состав? Красное знамя держим.

– Вот и гордись.

– А я и горжусь. Но мне ж этого мало. Я, брат, впереди тоже хочу быть. А вот ходу не дают.
– Виктор энергично потирает руки.
– Ладно. Я им еще спину покажу. Сами меня в президиум выбирать будут, - он победоносно мне подмигивает.
– Увидишь. Следи за прессой.

– Ладно, будущий вождь, - говорю я, - давай ложиться. Вон часто который.

На этот раз свет мы гасим одновременно.

Я с наслаждением вытягиваюсь под легким одеялом, но заснуть быстро не удается. С завистью прислушиваюсь я к сладкому посапыванию Виктора. Он уснул, как только положил голову на подушку. Впервые за четыре дня совместной жизни мы с ним так разговорились, и впервые мне так открылся этот парень. Да, я думаю, еще не скоро его выберут депутатом или делегатом, хотя парень он в общем-то неплохой. И знают его там, на шахте, как облупленного.

А вот в Павле я только начинаю разбираться, даже не разбираться, а только знакомиться с ним. Интересно, почему он тогда связался со шпаной? Хотел порисоваться перед Верой? Самый, казалось бы, естественный вывод. Но что-то мне мешает его сделать. Может быть, сама Вера? А если это была не рисовка, то что же? Как он легко подошел к тем ребятам. И та песня... И его слова насчет тюрьмы... Нет, что там ни говорите, а интересный эпизод рассказал мне Виктор. Неужели этот Павел - портной, дамский портной? Что-то тут не вяжется. А Веры все равно нет. Вера убита. Этим любителем душевных песен и знатоком тюрьмы? Нет Веры...

Я беспокойно ворочаюсь и не могу уснуть. Это не первая такая ночь. Хоть снотворное принимай.

И все-таки он приходит в конце концов, тяжелый сон, но, к счастью, без всяких сновидений.

Утром мы с Виктором делаем зарядку.

– Эх, без тебя бы нипочем не делал!
– признается он.
– Уж больно лень.

А тут мы даже возимся с ним в узком пространстве между кроватями. Виктор парень крепкий, и с ним не просто сладить. И мы добросовестно пыхтим минут десять. А потом с наслаждением плещемся под краном.

После завтрака меня ждут всякие неприятности по медицинской линии. Во-первых, выясняется, что завтра утром у меня должны взять на анализ желудочный сок, для чего, оказывается, надо глотать какую-то кишку. Кроме того, мне предстоит сдать кучу других анализов.

Нет, отсюда надо удирать как можно быстрее. Пока цел. Вот завтра Дагир все узнает о Павле, и завтра же меня тут не будет. Но для этого уже сегодня мне надо связаться с Москвой.

Придя к такому выводу, я после завтрака отправляюсь не на электрофорез, как мне предписано, а в город.