Чтение онлайн

Наташка смотрела на меня, на деда, потом снова на меня. В ее глазах читалось все: и сомнение, и любопытство, и тревога за дядю, и… азарт.

— Ты… серьезно? — спросила она тихо, но в ее голосе уже не было скепсиса, только вопрос.

— Абсолютно, — я кивнул, чувствуя, как безумный план начинает казаться все более реальным и необходимым. — Расскажу все позже. Когда отмоем.

— Ладно, — прошептала Деева. — Расскажешь. А пока давай уже быстрее закончим здесь.

Я схватил свою тряпку, окунул в ведро с чудо-раствором деда (которое, кстати, работало фантастически) и бросился на битву с пятнами. Но мысли уже были далеко — в будущем, в безумном плане, в котором ключевую роль предстояло сыграть человеку, спокойно оттиравшему гряз. Который, сам того не зная, вдохновил меня на авантюру, способную либо раскрыть тайну, либо окончательно погрузить нас всех в еще большую кашу-малу.

Но глядя на деда, на его сосредоточенное и чуть озорное лицо, я почему-то верил, что шанс есть. Великий авантюрист не подведет.

Столовая наконец засияла. Полы отливали желтоватым свечением линолеума, стены дышали чистотой, даже воздух стал другим — пахло хлоркой и чем-то острым, химическим, видимо, от дедова «чудо-раствора». Тетя Валя, скрестив руки на груди, обошла владения, ткнула пальцем в едва заметное пятнышко под столом (которое тут же ликвидировал Серега) и буркнула: «Ладно. Идите с миром».

Мы вывалились на улицу, полные усталости и чувства глубокого, почти физического облегчения.

Дед Иван шел чуть впереди, насвистывая какой-то бодрый марш, но в его глазах, когда он оглянулся, мелькнула тень задумчивости.

— Ну что, внучек, — хлопнул он меня по плечу, когда мы отделились от остальных, направившись к дому. — Отмаялись. Теперь домой, к паркету и Людмиле Владленовне… Ох, и влетит же мне за сегодняшний визит к «Санечке», если проведает…

Дед говорил шутливо, но я видел — ему хочется высказаться или просто потрепаться о жизни. Ну что ж. Отлично. Наши желания совпадают.

Я кивнул в сторону лавочки возле палисадника, окружавшего наш дом.

— Дед, давай обсудим кое-что важное.

Родственник остановился, облокотившись на штакетник. Его взгляд стал осторожным, изучающим.

— Ага. Так и знал… Замети, как шептались вы с Натальей. Глаза горят, как у котят нашкодивших. Давай, рассказывай, что случилось.

Я глубоко вдохнул. Пришло время правды, которую сейчас придется вывернуть наружу. Вернее, очень маленькой части правды.

— Дед, ты же знаешь, что случилось с отцом? В Афгане? В семьдесят девятом.

Тень прошла по лицу деда. Веселость исчезла, сменившись старой, знакомой болью и горечью.

— Как не знать-то, — голос его стал тише, глуше. — Пропал без вести. Самолет упал где-то в горах… Шесть лет… Шесть лет мы не знали, жив ли…Вернее, считали его погибшим. Все считали, а я нет. Не верилось, Алексей. Аот чувствовал нутром, жив Витька. А потом он и правда… нашелся. Чудом. В каком-то кишлаке, в плену. Мать твоя, так говорит. Изможденный, больной… — Дед сжал кулаки, костяшки побелели. — Теперь… теперь эти подлецы шепчутся. Говорят, сдался. Что не сопротивлялся. Что… предатель.

Дед выплюнул последнее слово с горечью и досадой.

— Да, — я кивнул, глядя ему прямо в глаза. — И дядя Наташки, Андрей… Он там был. Вместе с отцом. В том самом полете. Он — единственный, кто знает, что случилось на самом деле. Что было после падения. Он вернулся. А отец — нет. И теперь Наташкин дядька молчит. Как рыба. А Наташка… она уверена, он что-то знает. Вернее, мы оба уверены. Что-то важное. Что может снять с отца эти… мерзкие обвинения. Но мы не можем до него докопаться. Никак.

Дед молчал. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Он смотрел на меня не как на внука-сорванца, а как на равного.

— Андрей… — проговорил дед медленно, будто ворошил воспоминания в своей голове, но не мог найти нужное. — Не знаю его. Твой отец…последние классы школы заканчивал в городе, у сестры Людмилы жил. Мы так решили, что лучше ему в городе доучиться и поступать в военное училище. Соответственно, тех друзей, что у Виктора здесь появились, я и не знаю совсем. Мы же все общение растеряли. Потому что Людмила Владленовна… ну, ты знаешь. Не приняла твою мать. Считала ее недостойной своего «золотого» сына. Разрыв… полный. Я пытался мирить их, да куда там. Баба упертая. Так что насчет Андрея… я такого не знаю. Говоришь, вместе они были?

— Да, — подтвердил я. — Вместе. Экипаж. И задание одно. Детали Наташка не знает. Дядя не рассказывает. Вообще не говорит о войне. Ни слова. Как будто ее не было.

— Видал таких. После войны. — Нахмурившись, сказал дед, — После Великой Отечественной. Молчат по сих пор. Но я понимаю, в чем дело. Сам молчу. Кошмары иной раз бывают…Мы же за Родону, Алексей воевали. А ради нее… Многое можно пережить.

Я кивнул. Пора было раскрывать карты. Хотя бы частично.

— Да… — я искал слова, как оправдать свое знание о флэшбеках, которые пока что как явление не признаны.

Потому что именно на посттравматический синдром я и собирался сделать ставку. Афган, он многих сломал. Если не внешне, то внутренне точно. А с Наташкиным дядькой точно должно прокатить. Думаю, его странное поведение со мной — одно из проявлений синдрома. Это как убийца, который возвращается на место преступления. Ну… Я имею в виду тех, у которых крыша потекла. Вот и Андрей этот. Его ко мне, видимо, как магнитом тянет из-за чувства вины, которое он не осознает.

— Так вот, дед… Про такое я…читал. Много. Про таких людей. В журнале. Да…И вот что думаю, дед… Андрей этот он же как ни крути в Афгане был. Тоже травмы имеет, ну то есть в голове там могли сдвиги произойти. Эта травма… она специфическая. Горы, чужая земля, неясные цели… И самое страшное для таких людей — потеря контроля. Чувство беспомощности. Или ощущение предательства. Своего, чужого — неважно. Если создать ситуацию… похожую. Напоминающую тот самый момент, те самые обстоятельства… Если задеть нужную струну… Человек может сломаться. Выдать то, что скрывает. Сорваться. Правда вылезет наружу.

Дед молчал. Его лицо было каменным. Он смотрел куда-то вдаль, переваривая мои слова.

— Это… безумие, Алексей, — наконец произнес он, и в его голосе не было осуждения, только тяжелая, леденящая душу трезвость. — Это игра с огнем. А если ничего там не вылезет? Если нет у твоего Андрея этих… травм. Или вообще… Кукушку сорвет ему окончательно? Тем более, если, как ты говоришь, на нем тяжелый груз лежит.

— Понимаю, — ответил я твердо. — Но других вариантов не вижу, чтоб добиться правды. Отец… он не предатель. Я чувствую. Знаю. Но чувств мало. Нужны факты. А факты — у Наташкиного дядьки. Заперты в его голове, завалены этим… посттравматическим хламом. И пока мы не вытащим их на свет… отец будет жить с клеймом. А дядя Андрей…просто жить.

Дед закрыл глаза, потер переносицу. Видно было, как он борется сам с собой. С одной стороны — страх, осторожность, понимание чудовищной опасности затеи. С другой — азарт первооткрывателя, о котором я говорил, и глубокая, неистребимая жажда справедливости. Ну и конечно, любовь к сыну, нуждающемуся в очищении.

— Ты хочешь, чтобы я помог… с реквизитом? С постановкой? — спросил он наконец, открыв глаза. В них читалась решимость. — Значит, будем валять дурака по-крупному. Но, внучек, — он ткнул пальцем мне в грудь, — план — твой. Ведущий — ты. Я — только… технический консультант. И главный актер.