Чтение онлайн

– Не совсем так. Хозяин картины хотел сам разыскать ее у мамы подруги дома и на работе и нанял двух подростков, чтобы те отняли у нее сумку с ключами. Они это сделали, но переусердствовали – толкнули так, что при падении она ударилась затылком. Врачи сказали, перелом основания черепа. Смерть мгновенная.

– Понятно. – Хозяин немного расслабился. – Так что же вы хотите от меня? Я картину купил совершенно законно.

– Да, конечно, мы понимаем. Однако дело в том, что теперь угрожают ее дочери. И мы не знаем, на что теперь пойдет этот человек, чтобы вернуть свое имущество.

– Ну что, значит, я был прав. – Иван Дмитриевич встал, отошел в угол комнаты и поднял картину, стоявшую на полу и обращенную лицевой стороной к стене.

Кира догадалась, что именно ее заметил Кирилл в первый свой визит. Полубояров поставил полотно на комод так, чтобы его видели все присутствующие, и вернулся на свое место.

– Я зашел в салон совершенно случайно. Обычно не бываю в подобных местах. Но мой приятель вытащил меня на одно мероприятие. Мы отправились туда втроем: он, его жена и я. По дороге ей что-то срочно понадобилось в этом магазине. Поскольку время позволяло, мы заглянули все вместе. Пока супруга приятеля ругалась с кем-то из персонала, я прошелся по салону и заметил необычную картину. Просто не мог не купить, тем более за такие смешные деньги. Догадывался, что она попала туда случайно и тот, кто назначал цену, не представлял ее реальной стоимости. Но грех было упускать такую возможность. Пройди я мимо, ее приобрел бы кто-нибудь другой.

– Логично, – кивнул гость.

– Вот, собственно, и вся незатейливая история…

Хозяин замолчал, рассеянно глядя на холст. Кира с приятелем решили не прерывать любование искусством. В конце концов, это не могло длиться вечно. Рано или поздно Полубояров утомится созерцать пейзаж и вспомнит о существовании гостей. А с ним приходилось вести себя предельно осторожно. Как-никак он единственный человек, который мог ответить на все вопросы и, самое главное, вернуть картину законному владельцу. Можно и потерпеть.

К счастью, соприкосновение с прекрасным длилось не больше минуты.

– А вы вообще знаете, что это за полотно? – вернулся Полубояров к диалогу.

– Нет, – замотала головой гостья.

Приятель, воспользовавшись паузой, приступил к своему любимому занятию – методичному изучению содержимого карманов. Так что на вопрос отреагировать вовремя не успел. Вернее, он его прослушал.

– Пейзаж нарисовал голландский живописец Хендрик ван дер Хукс. Слышали о таком?

– Нет, – опять ответила за всех Кира.

– В большой цене нынче, – неожиданно подал голос Кузьмич, вовремя вернувшись в реальность.

Иван Дмитриевич с удивлением уставился на него. Казалось, он вообще впервые заметил, что кроме Самойловой в комнате кто-то есть.

– Вы хорошо осведомлены, молодой человек, – медленно проговорил он, оценивающе глядя на гостя. – Может, еще скажете почему?

– Точно утверждать не берусь. Если память не изменяет, какой-то американский миллионер – коллекционер голландцев золотого века – открыл художника и начал везде скупать его работы, резко подняв на них цену.

– Совершенно верно. Бернард Бейтс известен во всем мире как обладатель самой большой коллекции голландской живописи семнадцатого века. Как-то случайно этот американец приобрел полотно в то время малоизвестного Хендрика ван дер Хукса, который писал пейзажи. Миллионер повесил картину рядом с другими и тут только заметил небольшую разницу в цвете. По понятным причинам, основной цвет пейзажной живописи – зеленый. Но на работе Хукса он казался каким-то иным. Для понимания важности такого наблюдения необходим небольшой экскурс в прошлое. В те времена краски не продавались в магазине в тюбиках, а изготавливались каждым мастером самостоятельно. Если художник был бедным, то делал все сам. Если богатым – поручал это занятие подмастерью. Создавали их из красящих пигментов – минералов, глины, растений, даже насекомых. Твердые пигменты растирались в ступке до тонкого порошка, а потом смешивались с маслом.

На Руси иконописную зеленую краску получали с помощью малахита и ярь-медянки. В Европе малахита было мало и вообще его почему-то не очень любили. Зато имелись ярь-медянка и терраверте, что в переводе значит «зеленая земля». Фактически это и была земля зеленого оттенка. Цвет не очень интенсивный и чистый, посему не самый популярный. Зато ярь-медянка давала, в зависимости от способа получения, целую палитру насыщенных цветов. Ее в разное время называли английской медью, венецианской медью, бременской зеленью и так далее. Если на медных предметах вы увидите окислы сине-зеленого цвета – это она и есть. Но в картинах такой пигмент вел себя не лучшим образом: вступал во взаимодействие с другими красками, не хотел смешиваться с белилами, со временем желтел, бурел, выцветал. В общем, вел себя совершенно непредсказуемо. Пробовали защищать его лаком, что, к сожалению, не давало стопроцентной гарантии. Именно поэтому на работах старых художников зеленый цвет в основном довольно тусклый и невыразительный. С техническими моментами живописи эпохи Возрождения все понятно?

– Абсолютно, – кивнул Кирилл.

– Тогда вернемся к Хендрику ван дер Хуксу. Повесив на стену его картину, Бернард Бейтс обратил внимание, что зеленый цвет на полотне был не таким приглушенным. Он казался более свежим и сочным. Хотя, возможно, не сильно насыщенным. Сперва по результатам такого наблюдения миллионеру пришло в голову, что перед ним подделка. Но прежде чем раздувать скандал – а подобное случается периодически и на крупных международных аукционах, – американец решил провести экспертизу, заручиться нужными документами, а уже тогда бежать в суд и требовать возврата стоимости в тройном размере за моральные издержки. И тут выяснилась невероятная вещь. Оказалось, эта зеленая краска была сделана на основе совершенно другого пигмента. Изумруда. Тут опять потребуется пояснение. Дело в том, что в те времена самой дорогой краской считалась ляпис-лазурь, которую получали из полудрагоценного камня лазурита. Привозили ее из Афганистана, потому что лишь арабам удавалось измельчать минерал в порошок без потери цвета. Европейцы умели и сами добывать лазурит, да вот только при измельчении он становился серым. Синяя краска была до того дорогой, что художник не брался за работу, пока не получал задаток на покупку этой краски. По понятным причинам, заказчиками таких картин могли стать исключительно очень богатые люди. А теперь представьте, что на картинах Хендрика ван дер Хукса присутствовал не только синий цвет, получаемый из полудрагоценной ляпис-лазури, но и зеленый, получаемый из драгоценного изумруда. Вы понимаете, насколько должен быть богат заказчик, чтобы оплатить такие материалы? Не иначе как королевского рода. И еще один нюанс. Мало того что изумруд – очень дорогой материал для изготовления краски, так еще и никому не удавалось получить из него зеленый пигмент. При измельчении он становился белым порошком. А Хуксу это как-то удалось. Как? Никто не знает, секрет до сих пор не раскрыт. Из всего вышесказанного напрашивался вывод, что этот голландец был по каким-то причинам сильно недооценен. Почему так произошло, можно только гадать. Так или иначе, Бернард Бейтс стал разыскивать и скупать картины художника по всему миру. А поскольку американец был известным коллекционером, на его кипучую активность обратили внимание другие. И стоимость полотен доселе малоизвестного голландца взлетела до небес. Перед вами работа его кисти. Конечно, абсолютной гарантии нет, надо еще провести экспертизу. Но если владелец так разыскивает пропажу, значит, он тоже знает истинную цену картины.

– Так вы готовы ее отдать? – аккуратно поинтересовалась Кира.

– Нет. Купил я ее официально. Теперь она моя, – категорично ответил Полубояров.

Фраза, которую Кира больше всего боялась услышать, прозвучала. Пока Полубояров любезно демонстрировал свое приобретение и с упоением повествовал о технических моментах живописи давно минувших веков, еще теплилась робкая надежда. Вдруг действительно удастся заполучить полотно, и кошмар для Оли закончится. Очень хотелось верить, что человек с такими мягкими манерами и ярко-голубыми глазами окажется более гуманным и порядочным, чем его приятель Златкис. Но одним своим «нет» Иван Дмитриевич четко дал понять, что гуманистов в мире осталось очень мало, а среди богатых людей они вообще перевелись. Это еще как-то можно было принять, а вот то, что дальше идти было некуда, – с трудом. Проделать долгий путь, отработать несколько версий, по дороге обогатиться знаниями в области минералогии, геммологии и огранки и на финише упереться лбом в стену. Смириться с подобным развитием событий Самойлова просто не могла.

– Из-за нее погиб один человек и может пострадать другой! – Кира почувствовала, как начинают мелко дрожать руки.

– Я все понимаю. Только это их проблемы. А для меня такая картина – подарок судьбы. И отказываться от него я не собираюсь.

– Но у вас нет морального права!

В голове пронеслось сразу несколько вариантов незаконного завладения чужим имуществом. Первый и самый прямолинейный – взять картину и убежать. Возможно, если Кузьмич подыграет и потянет время, удастся скрыться. Второй, более энергичный и насильственный – схватить диванную подушку и попробовать ей задушить хозяина. Опять же если приятель не растеряется, то сможет забрать картину и дать деру. Третий, наиболее интеллигентный, – нанять армию адвокатов и запугать Полубоярова тяжелыми юридическими последствиями. Все три плана родились практически одновременно и так же одновременно умерли по причине своей нежизнеспособности. От обиды, возмущения и беспомощности Самойлова начала наливаться краской. Приятель, внимательно наблюдавший за ее мимикой, быстро схватил подругу за руку и потащил к выходу, пока этот перегретый котел не рванул.

– Кира, перестань. Бесполезно.

Войдя в квартиру Оли, Кирилл ошарашенно огляделся. На какой бы предмет ни падал его взгляд, казалось, тот не просто вымыт с мылом и протерт насухо, но и отполирован фланелевой тряпочкой до благородного матового блеска. Про пол и говорить не стоило. Сойти на него с половичка выглядело бы высшим проявлением вандализма. Оценив обстановку по достоинству, молодой человек познал, какую форму может принять слово «безупречность» в быту. Хозяйка выдала всем тапки и пошла на кухню ставить чайник. Если бы не ее предусмотрительность, гость так бы и не рискнул отлипнуть от входной двери.