Чтение онлайн

Прощайте. Вот книга, о которой я Вам говорил *.

57

Четвергу 23 февраля 1843.

Начиная с сегодняшнего дня будемте пользоваться хорошей погодою.

Никто из нас богами не владеет,

Чтоб знать, до завтра ль он прожить сумеет *.

Итак, то, что Вы называете «в два часа завтра, в четверг», я называю «сегодня», ибо уже час ночи. Звезды сияют и, возвращаясь сейчас / министерского раута 2, я обнаружил, что мостовые, как и в прошлый раз, выглядят довольно сносно. Наденьте, однако ж, Ваши сапоги-скороходы — так будет спокойнее. Если же по непредвиденной случайности лисьмо это не застанет Вас дома, знайте, что я жду до половины третьего; если Вы не можете прийти сегодня, буду ждать в субботу. Любой другой женщине, не такой, как Вы, я сказал бы иначе. Сегодня я уже собрался было написать Вам, но, вспомнив об обещании своем, воздер-кался. И поступил дурно. Вы должны были бы назвать удобный для

Вас день и час,—тогда мы избежали бы неприятной возможности разминуться. Надеюсь, все будет в порядке. А главное, сдается мне, что Вы и в самом деле желаете совершить эту прогулку, ибо письмо Ваше холоднее предыдущих. Вы восхитительно ловко умеете соблюдать равновесие. И ни в коем случае не желаете допускать, чтобы я был ублаготворен вполне, а потому заранее принимаете надлежащие меры, стремясь вывести меня из терпения. Меж тем это будет труднее, чем Вы предполагаете, ибо, хотя последние два дня я хвораю, мне все видится в розовом свете. Вчера я ужинал в одном доме; было уже довольно поздно, когда я подошел к сидевшим кружком дамам, и мне вдруг почудилось52 будто я вижу Вас; добрых четверть часа после того я не мог придти в себя. Я даже старался не поворачиваться в сторону особы, напоминавшей мне Вас, и все не мог решить,— как всегда в минуту волнения,-что же делать — узнавать или нет.

Наконец в полном отчаянии я приблизился к вышеупомянутой даме, оказавшейся испанкою, которую я видел когда-то раза три или четыре. Пусть себе думает che ha fatto colpo 52. Посылаю Вам «Sketches» Диккенса 3, которые когда-то страшно меня развеселили. Быть может Вы уже читали их, но это не имеет значения. Итак, в два часа, сегодня, в четверг.

58

Париж, 27 февраля 1843.

Наши письма разминулись, и душа моя успокоилась даже раньше, чем я мог надеяться. Благодарю Вас. Ваше письмо доставило мне несказанную радость смыслом своим, хотя и высказанным весьма туманно. Глагол, которого Вы так боитесь, звучит всегда удивительно нежно, даже среди столь ловко маскирующих его наречий. Смейтесь, смейтесь над моей печалью и над выражением лица моего при виде развалин Карфагена. Марий \ сидевший вот так же, как мы, мечтал, быть может, о возвращении в Рим; но мне в будущем моем не виделось никакой надежды. Вы пугаете меня, любезнейший друг мой, говоря, что не решаетесь более писать и что храбрости достает Вам лишь на то, чтобы говорить. Но когда мы вместе, Вы говорите как раз обратное. Не последует ли из всего этого, что Вы не будете более ни говорить со мною, ни писать мне? Вы сказали, что были сердиты на меня. Справедливо ли это с Вашей стороны и того ли я заслуживаю? Разве не давали Вы мне обещания, не подавали в некотором роде примера? Неужто Вы остались ко всему слепы? Неужто воспоминания были Вам неприятны? Неужто Вы все еще сердитесь? Вот что хотел бы я знать и чего, без сомнения, Вы мне не скажете.

Теперь уж я знаю Вас почти наизусть, и сдается мне, что именно это меня столь часто и огорчает. В Вас бродит такая смесь противоречий и несоответствий, какая могла бы вывести из себя и святого ....

Вчера я узнал печальнейшую новость. Бедняга Шарп в прошлую среду скончался2. Известие о его смерти дошло до меня тогда, когда я почитал его уже не только вне всякой опасности, но и накануне возвращения к привычным занятиям. Не могу свыкнуться с мыслью, что более не увижу его. Мне все кажется, что стоит поехать в Лондон, как я всенепременно встречу его там ..............

59

Парижу пятница утро, 10 марта 1843.

Примите Вашу косынку. Отыскалась она в прошлую субботу в прихожей Его королевского величества, герцога Немурского*. Никто не спросил, каким образом попала она ко мне в карман. Я послал бы ее Вам раньше, если бы желание возвратить Вашу собственность не сочеталось во мне с не меньшим желанием узнать что-либо о Вас. Не отрицаю, что, несмотря на всю пылкость первого, оно не преодолело Вашего безразличия ко второму вопросу. Почему Вы так боитесь холода? Помнится, однажды мы произвели опыт со снегом, и это было совсем не дурно. А теперь наступила оттепель, при которой бог весть на сколько времени улицы сделаются непроходимы. Ответьте мне скорее. Я с горечью убеждаюсь в том, как любите Вы причинять страдания..........

60

Париж (15?} марта 1843.

Какая страшная ошибка, почти преступление — не воспользоваться столь восхитительною погодой. Что сказали бы Вы, если бы мы совершили дальнюю прогулку завтра, в четверг? Вы должны были бы сами предложить это мне, но Вы, как всегда, воздерживаетесь. Нам непременно надо поприветствовать первые листочки. Они распускаются прямо на глазах. Я также думаю о том, какое, по Вашим же словам, влияние оказывает солнце на Ваше настроение. Хотелось бы в том убедиться. Что до меня, так я люблю Вас при любой погоде, но счастие видеть Вас с появлением солнца, думается мне, становится еще полнее. Прощайте.

61

Понедельник вечером, (20?) марта 1848.

Мне ужасно грустно и меня мучают угры ения совести после моей сегодняшней вспышки гнева. Единственным извинением служит мне та необыкновенно резкая перемена, какая произошла после пленительного > пикника в том странном, своеобразном оазисе,—на прогулке все было уже совсем иначе, и я точно свалился с небес в преисподнюю. Если я огорчил Вас, я от души в том раскаиваюсь, однако ж, надеюсь, я не причинил Вам столько боли, сколько испытываю сам. Вы часто упрекали меня в том, что я ко всем безразличен; этим, я полагаю, Вы хотели лишь сказать, что я не выставляю напоказ своих чувств. И если я себе изменяю, значит страдаю слишком сильно. Согласитесь, что грустно после стольких дней, проведенных вместе, после того, чем стали мы друг для друга, всегда чувствовать Ваше недоверие ко мне. Погода сегодня была под стать нашему расположению духа. Но к вечеру, похоже, она исправь ляется. Звезды сверкают ярче обыкновенного. Давайте устроим какую-нибудь не столь бурную поездку. Прощайте, и не будем больше ссорить-ся; я попытаюсь стать разумнее, а Вы попытайтесь пореже изменять первом^ порыву.

62

Март 1843.

Что до меня, я ощущал такую усталость, точно прошел четыре, а то и пять лье пешком, правда, усталость столь приятную, что мне жаль было расставаться с нею; все удалось так чудесно, и я разделяю Ваше изумление, хоть и привык к тому, что хорошо составленные планы легко исполняются. Не правда ли, забавно чувствовать полную свободу вдали от мира,— и все благодаря достижениям цивилизации? А знаете почему я сорвал один лишь цветок с этих прелестных белоснежных кустов жасми-на,— да потому, что мне захотелось оставить их до следующего раза; что Вы на это скажете? Впрочем, взглянув на карту, я понял, что мы совершили географическую промашку. И ошиблись мы приблизительно иа четверть лье; нам надобно было пройти дальше; но не будем огорчаться — исправимся в следующий раз. Мы произвели весьма приятную разведку. Главное, Вы были неотразимы. Вы не открыли мне ничего нового, сказав, что возвращаете то, что дал Вам я; однако ж признание это доставило мне тоже несказанную радость, ибо оно доказывало, что на самом деле Вы не думаете обо мне так плохо, как говорите в наши черные дни. Сегодня я вполне забыл о них; забудьте и Вы мои вспышки гнева и несправедливые обвинения. Вы спрашиваете, верю ли я в существование души. Пожалуй не слишком. Однако, размышляя о некоторых вещах, я нахожу один аргумент в защиту этой гипотезы: как могли бы две бездушные материи рождать чувства и проникаться ими от слияния, которое выглядело бы пошлым, если бы за всем этим не стояла некая идея? Вот Вам сухая, педантская фраза, смысл которой в том, что когда двое любящих целуются, ощущение, испытываемое ими, отлично от того, что возникает при прикосновении губами к самому нежнейшему шелку. Но аргумент имеет свою ценность. Если Вы пожелаете, при первой же встрече мы поговорим о сверхчувственном. Это — предмет, который весьма меня увлекает, ибо он неисчерпаем. До понедельника Вы напишете мне, не правда ли, и сообщите, где мы встретимся? Там надобно быть в час, нет, в половине первого часа. Вы все вспомните; итак, пуститься в путь мы должны в половине первого часа. Разве что-то неясно?

Теперь — половина пятого; встать же мне нужно до десяти часов.

63

Париж, суббота вечером, 25 марта 1843.

В письме Вашем не видно и следа раскаяния. Я сожалею об амбровой трубке, которую Вы выбрали. Было что-то особенно приятное в возможности все время подносить к губам Ваш дар. Но пусть будет так, как жотите Вы; я говорю о том всегда, но покорность моя не идет мне во благо.

Я совершеннейше опустошен моею службой. Собор давит на меня всем своим весом, не говоря уж о той ответственности, какую я принял на себя в порыве ревностного усердия, в котором теперь жестоко раскаиваюсь. Я от души завидую женщинам — им судьбою предопределено лишь заботиться о своей внещности и подготавливать впечатление, какое они желают произвести на других. Выражение «другие» представляется мне гадким, однако ж боюсь, что Вас оно занимает более, нежели меня. Я ужасно сердит на Вас, сам толком не знаю, за что; верно, есть что-то весьма существенное, ибо понапрасну я бы не сердился. Сдается мне, что день ото дня Вы становитесь все эгоистичнее. В понятии «мы» Вы всегда видите лишь себя. И чем дольше я о том размышляю, тем тяжелее становится у меня на душе.

Если Вы еще не писали в Лондон с просьбою об этой книге — и не пишите,— совершеннейшая нелепость обременять даму подобным поручением. И хотя я весьма дорожу редкими книгами, мне бы не хотелось, чтобы эта просьба могла вызвать по отношению к Вам хотя бы тень недоумения. Издатель сей книги, добропорядочнейший, говорят, квакер, мог слишком поздно получить доказательства тому, что испанские католики в XV веке были людьми безнравственными, несмотря на Инквизицию, а быть может именно из-за нее. Экземпляр, оригинальный и единственный, стоит сто пятьдесят фунтов стерлингов. Насчитывает сочинение это сто с лишним страниц. Напрасно я заговорил с Вами о нем и совсем уж дурно с моей стороны было понять так поздно чрезвычайную трудность сего предприятия. Прощайте ......... . .

Я совсем уж было собрался послать Вам это письмо, как вдруг получил Ваше. Однако ж докладов и дел всяческих у меня было столько, что я не мог ответить ранее. Предлагаю поехать на прогулку во вторник, с тем условием, что времени у нас будет на час больше. Сообщите, если во вторник Вы свободны. Рассеянность Ваша очаровательна, но имею ли я к ней какое-либо отношение? That is the question *. За что просите Вы у меня прощения? Вы просто чувствуете совсем иначе, чем я. Мы столь различны, что с трудом можем друг друга понять. Меж тем это не мешает мне испытывать громадную радость от встреч с Вами и не меньшую благодарность за последнее очень ласковое Ваше письмо.-Вы не сообщили мне, ни где собираетесь дышать воздухом, ни когда уезжаете. Я еду в Руан через несколько дней Ч