Чтение онлайн

Желаю Вам истинного успеха в высоком служении Вашем и, поручая себя молитвам Вашим, остаюсь уважающий Вас,

[Н. Рерих]

P. S. Благодарю Вас за прекрасное употребление моего чека.

По поводу приложений Ваших скажу:

Автор одной[1113] из них, очевидно, не зная языков и, вероятно, имея доступ лишь к очень малочисленным и искаженным переводам (вроде Кёппена[1114]), очевидно, не знал общевосточного миросозерцания, которое в своем первом основном положении говорит: «Из ничего ничто и происходит», и во втором — «Нет пустоты». Разве эти оба основания не открывают пути к Богу? Ведь не забудем, что на Востоке самое Высшее понятие непроизносимо из чувства глубочайшего благоговения. Можно идти по горестным знакам искажения и несовершенства, но можно из множества материала найти и прекрасные страницы Всепроникающего Духа Божья, Всемилосердного ко всем своим созданиям.

Нирвана же, по подлинникам восточным, есть трансцендентальное, т. е высочайшее бытие, не подлежащее определениям ограниченности человеческого ума, т. е. именно полная противоположность небытию. Таково незнание наших западных переводчиков, которыми приходится пользоваться.

Один из замечательнейших миссионеров Архиепископ Нил Ярославский очень знаменательно выражается в трудах своих.

Наверно, Вам было бы очень интересно встретиться с моим старшим сыном Юрием, который, будучи глубоким православным христианином, считается лучшим тибетологом, а также санскритистом и монголистом.

339

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 19

25 апреля 1932 г. «Урусвати»

Дорогой Михаил Александрович,

Ваши общие настояния о желательности и даже необходимости, как Вы пишете, моих картин в Брюгге заставляют меня очень усиленно думать по этому поводу. С одной стороны, я по-прежнему, к сожалению, убежден, что дать мои картины как экспонаты выставки Тюльпинка, среди изображений сокровищ человечества, может повлечь нежелательные толки; с другой же стороны, мне не хочется хотя бы чем-нибудь не исполнить пожелания Парижского Комитета и Бельгийского Союза. В особенности, когда в пространстве существуют несправедливые подозрения, что Америка якобы в чем-то препятствует благотворности работы Парижского Центра. Тем более мне хочется найти удовлетворяющее всех разрешение этой проблемы.

Одно из состоявшихся в прошлом году постановлений Комитета Музея приходит нам в этом отношении на помощь. Еще в прошлом году состоялось постановление об образовании при некоторых наших Обществах Отделов Музея так же, как он существует при Парижском Центре. С этой целью такие Отделы уже устраиваются и в Южной Америке, и в Риге, и в некоторых других центрах. Схема очень проста — Музей дает от десяти до двадцати картин, а местное Общество или Учреждение находит для них помещение как Отдела Музея. Таковая кооперация еще более скрепляет отношения. Вот это постановление совета Музея, уже проводимое в жизнь, может нам помочь совершенно естественно решить и задачу с Брюгге. Тюльпинку не представит затруднения получить от Музея местного или городского управления или при каком-либо соответственном учреждении комнату, хотя бы небольшую, как бы отдел Музея, для помещения указанного выше числа картин. Во всяком случае, это еще более сблизит Бельгийский Союз и с Америкой, и с Парижем и в существе своем как раз ответит Вашим непременным желаниям. Может даже случиться, что такая комната будет совсем близко от выставки и, во всяком случае, она может быть даже упомянута (если Тюльпинк желает) в каталоге выставки, но не как экспонат выставки, а как отдел Музея, который существует так же, как и группа картин в Париже и уже посланные картины в Риге и в Аргентине и в некоторых других центрах. При этом то обстоятельство, что картины останутся не только кратковременно выставочно, но и пребудут в Брюгге, может лишь быть к общему удовольствию и, таким образом, всякие намеки на нарочитость присутствия на самой выставке будут избегнуты с сохранением полного достоинства. Надеюсь, что и Тюльпинк поймет это разрешение проблемы как самое благожелательное и дружественное, показывающее, насколько все мы относимся благожелательно к его сотрудничеству. Судя по тому, что даже Рижское Общество, при всей стесненности своей, нашло возможность изыскать достаточное помещение, нужно думать, что и Брюгге не окажется переполненным до невместимости. Единственное мое желание, чтобы прямое солнце не било на картины, которые от этого всегда портятся. Тюльпинку я не буду писать об этом решении нашей проблемы. Предоставляю Вам из Парижа снестись с ним и затем уведомить меня телеграммою. Условимся, что телеграмма со словом «принято» покажет мне утвердительное согласие Брюгге, а телеграмма «отложено» укажет, что это наше общее доброе желание осталось непонятым. Сейчас я задержал посылку картин в Америку и подожду Вашей телеграммы. Во втором случае, т. е. при телеграмме «отложено», картины проследуют в Америку, как и предполагалось.

Итак, как видите, мы изыскали благожелательное решение, на котором все мы можем сойтись. Передаю его в Ваши общие дружественные руки. Прошу обсудить это совместно с мадам де Во и с Г. Г. Шклявером, которому тоже пишу об этом. В настоящее напряженное время мы должны находить всему наилучшие, наиболее кооперативные решения, и там, где есть хоть какая-нибудь возможность не отказать, а исполнить существо желания друзей, там я особенно радуюсь. Расходы посылки телеграммы сюда прошу сообщить мне для восполнения. Для Вашего соображения добавляю, что Отделы Музея, в которых картины остаются собственностью Музея в Нью-Йорке, существуют по времени согласно обоюдному соглашению, но до сих пор как в Париже, так и в Риге, так и в других местах вопрос о долговременности и не возникал, ибо все эти Учреждения, конечно, предполагают, что картины могут остаться и долговременно с ними, или когда-то, по обоюдному соглашению, могут быть и заменяемы. Итак, повторяю, поступите как лучше, имея в виду мое самое сердечное пожелание.

Шлем лучший привет Вашей семье и Вам.

340

Н. К. Рерих — Дж. Г. Баттлю

25 апреля 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

[Мой уважаемый Друг][1115],

Сердечно благодарю Вас за Ваше письмо от 29 февраля. Не могу не пожать Вам еще раз руку через все океаны, ибо вижу из письма Вашего Ваше прочное решение защищать культурную работу наших Учреждений, а сознание мое говорит мне, что именно Вы и сумеете это сделать, ибо одно имя Ваше уже является синонимом неутомимого бор[ца] за Правду и Культуру.

К сожалению, для многих невежд само слово «Культура» подлежит сомнению, ибо они вообще даже не знают, какое благо для человечества дает это ценнейшее понятие аккумуляции всех человеческих завоеваний, как духовных, так и материальных.

Человек Культуры не есть беспочвенный мечтатель, это есть опытный собиратель всего самого практичного, в высшем значении этого слова; это есть источник способов истинного преуспеяния и оздоровления жизни человечества.

А именно сейчас, во время неслыханного и материального и духовного кризиса для человечества так необходимо постоянное напоминание о значении всеобъемлющего понятия Культуры, без которого не могут быть разрешены многие труднейшие проблемы. Говорю по своему долголетнему и крайне разнообразному опыту, протекавшему в условиях различных стран.

Много, много раз невежество становилось на моем пути, и если я мог преуспевать следовать через все эти темные рогатки, то исключительно по несломимому устремлению и осознанию совершенной неотложной ценности Культуры.

Неужели люди ослепли и не хотят видеть, что корабль человечества тонет вследствие загрязнения питающего Источника Культуры и замены его мертвящими суррогатами? И не от того же ли пренебрежения к истинным ценностям происходит большинство физических заболеваний человечества вроде рака и других бичей человечества?! Правда, уже заболевший раком готов бы всемерно оплатить врача, но накануне своего заболевания он думает часто: пусть себе болеет другой, мой ближний, а я не дам себе труда даже помыслить, как бы помочь продвижению науки и Культуры. Не хотят люди осознать, что именно питает их сущность и вдохновляет их созидательное духовное стремление. И в этом невежестве они стараются отвергнуть и затоптать истинных жизнедателей. Кто знает, если бы один из удушителей Культуры представил себе, что через некоторое время он может тяжко пострадать от рака или от одной из тех болезней, против предотвращения которых он восставал в свое время, не был ли бы он готов сейчас всеми силами помочь открытию спасительных лекарств? Если бы только люди знали, как часто именно то, чему они сегодня препятствовали, уже завтра, подобно ударам судьбы, неумолимо стучится в их двери. Одна эта мысль спасла бы многих от заслуженного ими несчастья.

Для меня было радостно слышать, что Вы стали в ряды наших почетных советников. Тем самым как не только друзья, но и соратники мы должны соединить весь наш опыт, всю силу духа нашего, чтобы удержать Знамя Культуры от всяких поползновений пошатнуть его. Пишу Вам это, потому что знаю, что Вы сделаете все возможное не только путями обычными, но, поражая гидру невежества, неожиданными для них, но высоко справедливыми историческими и поистине практическими человеческими соображениями.

Очень рад, что мы за десятилетнюю работу нашу в Америке как одно из оружий Ваших можем Вам дать прекраснейший актив лучших людей в мировом понимании, которые в той или иной форме выразили свою симпатию, преданность, энтузиазм нашим Культурным учреждениям. Каковы бы ни были весы, как бы ни были странны гири, на них положенные, но один удельный вес этого фактического обусловленного списка уже перетянет многие гири золота и серебра. И я радуюсь, зная, что именно Вы оцените и удельный вес списка этого, и поймете мои соображения, ибо Вы, так же как и я, старый борец за Культуру. И враги не любят встречаться с именем Джордж Гордон Баттль, ибо они знают, что эта битва ведется за правду и отступление для Вас недопустимо.

Только что я имел прекрасное сведение от нашего друга короля Югославии Александра, только что из Бельгии мне сообщали об укрепляющихся симпатиях Бельгийского Правительства к Знамени. Только что в заседании мы обсуждали будущие плодотворные возможности строящейся биохимической лаборатории, данные тибетской и аюрведической медицины и заканчиваемый ныне фундаментальный Англо-Тибетский словарь с эквивалентами санскрита, Китая и Монголии, в который уже теперь вошло свыше трех тысяч новых слов, — этот серьезнейший труд моего сына[1116] показывает, какая нужная в существе своем работа производится. Не будут же невежды вредить сами себе, лишь бы хоть чем-нибудь затруднить культурную деятельность?

Я начал с того, что хотел Вам еще раз пожать руку и выразить мое восхищение Вашей защите Культурных Учреждений. На том же и кончу. Еще раз шлю Вам через все горы и океаны мой сердечный привет как другу и соратнику.

Искренно Ваш,

[Н. Рерих]

341

Н. К. Рерих — М. де Во Фалипо*

26 апреля 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия

Дорогой Друг,