Чтение онлайн

Обложка книги Р. Я. Рудзитиса «Культура»

В прошлом письме мы уже писали о всей мерзости предъявлять требование о суммах, затраченных на экспедицию тринадцать лет тому назад. Такое обстоятельство должно поразить судей, если только они не роботы. Если даже мы без рассуждения примем все цифры, показанные Леви, то все же они дадут сумму в 260 000, расходованных на экспедицию в течение почти семи лет. При этом часть указанных сумм, как, например, 20 000, данные в Париже, и десять тысяч, потраченные еще в Нью-Йорке на ликвидацию прежних обстоятельств, должны быть мысленно вычтены. В то же время мы знаем, что Андрюс за трехлетнюю экспедицию, которая работала лишь в течение летних месяцев этих трех лет, получил двести пятьдесят тысяч долл[аров]. Конечно, для людей, совершенно не знакомых с местными условиями, все эти цифры представляются как хюдж суммс[521], но для тех, кто в экспедициях бывал, тот знает, с какими расходами сопряжены эти групповые передвижения в иноземных странах. Впрочем, обо всем этом мы уже писали многократно. Как хорошо, что Вы все знаете все обстоятельства, а кроме того, и Зина, и Морис были дважды в Монголии и Алтае, а Франсис побывала в Индии. Все это дает несомненный вес всем Вашим показаниям. Хорошо также, что Общество наше, по-видимому, уже в процессе инкорпорирования, а может быть, уже и учреждено. Такое независимое общественное учреждение остановит многие злоумышления. Там, где преступники воображают, что ими все разрушено, — там вырастают новые, светлые общественные организации.

Из Риги предлагают издать еще одну монографию[522]. Бандеролью посылаю Вам копию перевода прекрасной латышской книги Рудзитиса «Р[ерих] — Водитель Культуры». Предполагается эту главу издать маленькой общедоступной книжкой — ведь это так нужно для продвижения. Хорошо бы перевести эту главу по-английски, быть может, м-р Гартнер этим заинтересуется. Как полезно, что нашелся еще такой переводчик. Большое спасибо Андару за отличную рецензию в «Рассвете». Между прочим, мы еще не получили заметку из «Рассвета» о кощунстве в часовне, была только первая изуродованная из «Русского Слова». Интересно, что произойдет с заметкой Москова. Посылаем выписку из газеты «Сегодня» о Бор[исе] Григорьеве в Чили. Также вырезку о неслыханной жаре в Красном море. Родные, храните единение и здоровье. В мыслях всегда с Вами.

Сердцем и духом,

Н. Р.

167

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

13–14 сентября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 100

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис]. Наверное, у Вас происходят самые спешные подготовления для Рефери. Среди различных свидетелей с Вашей стороны могут быть и такие, как, например, трогательная слепая ученица, так прекрасно всегда встававшая на защиту культурных дел. Очень интересуемся, получили ли Вы от Кауна копию письма Леви к нему, о котором Каун так подчеркнул в письме ко мне. Из этого подчеркивания можно было заключить, что ему было написано что-то чудовищное. И потому, если он друг, то он, конечно, исполнит Вашу просьбу и пришлет копию или фотостат клеветнического письма Леви. Также получили ли Вы через Шклявера оригинал или фотостат письма Леви к Таубе, в котором Леви пишет о своем отказе от Комитета Пакта? Ведь этот документ является единственным свидетельством об отставке Леви из Комитета. Очень важно запасаться всеми такими показаниями, которые могут характеризовать преступный образ мысли трио. Посылаю Вам копию только что полученного письма от одного из наших дальневосточных корреспондентов. Прочтите его не только сами, но дайте прочесть и Москову, Гребенщ[икову], Шахо[вскому] и всем, кому полезно. Мракобесие харб[инское] действительно не имеет границ, и можно себе представить, в чем клеветнически обвинялся митрополит Сергий. Конечно, мы-то вовсе не огорчаемся харб[инской] историей, наоборот, она является лишь импульсом для всяких полезных объединений и сказаний. Вот Шклявер пишет нам о прекрасном впечатлении в Париже от книги Клизовского «Правда о Масонстве»[523], но ведь без мракобеса Вас[илия] Иванова эта книга не появилась бы. Так же точно без харб[инского] мракобесия не получилась бы чрезвычайно полезная японская бумага от Министерства иностранных дел. Думается, что эта бумага весьма пригодится, ибо в ней яп[онское] министерство официально подчеркивает именно культурное мое значение и клеймит «шир игноранс» мракобесов, на котором всякие темные силы стараются построить свою клевету. Яп[онское] министерство этой бумагой определенно исключает всякую политическую деятельность, которую старались навязать в газетной клевете трио, и Глиин, и все их темные союзники. Итак, помните всю важность этого документа, так же точно как и письмо в редакцию газет князя Де-вана, которое у Вас имеется. Конечно, Вы чувствуете всю мерзость темного задания, чтобы из широкой чистой культурной деятельности сделать нечто политическое. Где заседают эти мрачные «мудрецы», извращающие все доброе и светлое? Пусть луч правды вскроет это гнездо.

14. IX. Воздушная почта опять не пришла в обычное время. Удивительно, как всюду многие обстоятельства смешались. Особенно важно пополнять документы всякими копиями, как, например, письма Леви к Кауну или Таубе. При этом, наверное, выяснились бы и какие-то другие переписки. Хотя уже и писал о том же, но по-прежнему хотелось бы знать, в чем же, наконец, нас всех обвиняют? Невозможно обвинять в экспедиции и в научных и художественных работах. Невозможно обвинять в каком-то нашем вольт-фасе, ибо такового ни в ком из нас не было. Все наши письма у Вас имеются, и они свидетельствуют о нашем неизменном и к ним, и к делам отношении. Невозможно обвинять в устремлении к кооперативному началу, которое сам же их приятель Глиин так сейчас превозносит. Если во время судоговорения они будут злословить по поводу наших кооперативных заданий, то Вы можете легко сослаться на новейшую книгу Глиина[524]. Если же кто-то бы стал говорить о каких-то якобы неудачах в кооперативных делах, то ведь у нас лежат и посейчас документы, доказывающие, что с нашей-то стороны все было достигнуто. А с их-то стороны именно ничего не было сделано. Очень характерна их отписка, произведенная посредством какого-то странно сфабрикованного банковского письма. Вы помните, когда я запросил этот банк непосредственно, то получил самый странный ответ, что банк ни о чем подобном вообще не знает. Итак, в чем же, наконец, нас всех обвиняют? Получаются лишь какие-то истерические злонамеренные выкрики, на которые даже нельзя ответить, до такой степени они бессмысленны. Ясно лишь одно, что злоумышление против всех нас приуготовлялось давно и только ожидался конец ресивершипа, чтобы выполнить узурпаторские задания. Все варварские действия в отношении Школы и «Пресса», вандализм порчи цветных стекол, кощунство в Часовне — все это доказывает, с какою бездною предумышленной преступности мы имеем дело. В овечьих шкурах были волки! Еще и еще раз всюду подчеркните, что никто из нас всех ни на кого не нападал, но мы все были атакованы, как ночью на большой дороге. Пусть это обстоятельство будет закреплено перед Рефери в самой убедительной форме. Ведь дело идет не о технических уловках, но о нарушении доверия, о попрании всего святого. Нас заставляли подписывать разные бумаги, даже не давая времени ознакомляться с ними. По доверию мы соглашались, но оказывается, что это были лишь злонамеренные ловушки. Все это подчеркните всеми силами. Ведь не может же один злоумышленник торжествовать против пяти голосов, говорящих о правде. Кроме этих наших голосов, голоса таких почтенных людей, как Сутро, Стокс, Косгрэв, Фосдик, Дон, и многие другие голоса честных людей раздадутся за правду. Ничего не упустите в этом бою за правду и культуру.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

168

Н. К. Рерих — А. М. Асееву

14 сентября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Александр Михайлович, спасибо за Ваше письмо от 6 августа и за все добрые сведения, Вами сообщенные. Порадовались мы польской брошюре и написали по сказанному Вам адресу о присылке нам еще нескольких экземпляров. Брошюра эта имеет тем большее значение, что, во-первых, именно в Польше до сих пор о Пакте было весьма мало, а во-вторых, именно сейчас в Европе и в других частях вспомнили о Пакте. Так, например, в октябре устраивается для продвижения Пакта Международный День Искусства с участием многих европейских деятелей в помещении Рерих Фаундэшен, а из Парижа сообщают, что проф[ессор] Лапрадель в журнале Международного Права опять напоминал о Пакте, такое же напоминание было и на недавнем Международном Конгрессе в Монако. Южн[ая] Америка постоянно мыслит о Пакте и его применении.

Спасибо и за Ваши сведения об инженере Силевиче. Если Ваше впечатление благоприятно — тем лучше. Также рады мы были слышать Ваши теплые слова о Е. Писаревой. В моем письме к ней я не премину их процитировать — доброе слово всегда благотворно. Так, Вы ничего не пишете о Вашей сестре, и мы опасаемся, не пропало ли ее письмо, о котором Вы поминали еще прошлою весною в связи с получением Знака. Почто лишь от нее не было ответа? Что поделывает группа в Белграде? Курьезно вспомнить, что какие-то жалкие слова полоумного Принца могли тревожить их. Неужели они как взрослые люди еще не знают о значении факелов дикарей? А что бы сказали разумные люди, если бы личности, подобные Принцу, Вас[илию] Иванову, и всякие служители тьмы начали бы славословить — вот тогда было бы истинное несчастье! Посылаю Вам копии шаляпинского фельетона и письма одного дальневосточного корреспондента. И в том, и в другом случае красноречиво описан харб[инский] «Оккультизм». Впрочем, харб[инские] мракобесы настолько отвергают всякий оккультизм, что сами готовы показаться перед всем миром в своей чудовищно безобразной наготе. Вот уже истинные подонки! Непригодные ни к чему. Космический сор, просто подлежащий уничтожению! С каждым днем можно убеждаться, насколько необходимо ближайшее ознакомление и с мракобесными гнездами. Знание должно быть всесторонним. Наверное, новая брошюра Клизовского вызовет брожение среди мракобесов, но это будет вполне естественно. Мы уже слышали из Парижа добрый отзыв о своевременности этой брошюры.

Прилагаю при сем отдельное письмо к Вам, которое Вы можете показать управлению Белградского Музея, когда Вам придется лично побывать там. С нашей стороны через друзей была произведена разведка у югославск[ого] конс[ула] Янковича, и он выразил свое доброжелательство. Конечно, не будем закрывать глаза [на то], что злоумышленники могут сеять свои темные зерна повсюду, но тем полезнее вскрывать подобные посевы, восстановлять истину. Из прилагаемого письма Вы увидите, что по переписке с покойным королем Александром был решен отдельный зал, и начало такого зала уже было положено в Музее, где директором был Петкович, но затем картины были перенесены в какой-то другой музей, и тогда началось нечто непонятное. Почему-то кажется, что директор этого другого музея с самого начала был недоброжелателен. Впрочем, не будем предполагать, при случае Вам удастся это распознать на деле. Рады были слышать о Ваших планах на ближайшие номера журнала. В номере, посвященном Атлантиде, вероятно, и «Атлантида» Мережковского[525] так или иначе отразится. Впрочем, этот замечательный писатель часто страдает в разных своих произведениях одним и тем же недостатком. Кончает он на слове «неизвестное». В таком выражении чуется, что и для него самого внутренний смысл этого сочинения оставался невыясненным. Ведь писатель должен так или иначе выразить свое сердечное убеждение, иначе неизвестное для него в мегафоне читателя обратится в еще более неопределенное. Прекрасно, что и о Блаватской будет отдельный номер. Если напишет Писарева и найдется еще достаточное время, то хотелось бы ознакомиться с ее писанием. Ничто умаляющее не должно входить в этот утверждающий сборник. Довольно всяких шатаний, сомнений и умалений крупных явлений. И без того мир человеческий сам себя обокрал. По-прежнему люди не представляют себе всю трагедию Армагеддона. Все еще кому-то кажется, что и вчера, и сегодня, и завтра преисполнены все того же серого обиходного благополучия. А на деле это далеко не так.

Всегда радуемся Вашим вестям. Не пропало ли одно из Ваших писем в ответ на письмо Е. И., тем более что Вы писали ей от 11 июня о каком-то Вашем скоро следующем большом письме? Но после этого мы имели лишь Ваше письмо ко мне от 6 августа. Дошла ли до Вас сохранно фотография Е. И.? Потеря ее была бы во многих отношениях нежелательна. Итак, привет сердечный от нас обоих. Будем рады слышать Ваши вести.

Духом с Вами.

169

Н. К. Рерих — А. М. Асееву

14 сентября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Александр Михайлович,

Зная, что Вы иногда бываете в Белграде, очень прошу Вас справиться в Управлении Белградского музея, как именно выставлены мои картины, находящиеся в этом музее. В личных сношениях с незабвенным для меня покойным королем Александром был установлен для картин этих, по примеру некоторых других музеев, отдельный зал. Было бы желательно для нашего архива иметь хотя бы маленький снимок с этого помещения. У нас была фотография отдельного зала в Историческом музее под директорством проф[ессора] Петковича, но затем мы слышали, что картины эти перенесены были в новый музей, для помещения которого, если не ошибаюсь, был пожалован один из дворцов покойного короля Александра[526].

К сожалению, о новом размещении картин и каталоге музея мы сведения не имеем. Вполне понимаю, что без моего доверительного письма Вам, может быть, не удастся получить желательные для нас сведения. Потому надеюсь, что данное письмо явится как бы моим удостоверением в том, что Вы обращаетесь к музею по моей просьбе.

Прошу Вас передать Управлению музея мои лучшие благопожелания, а также и мою статью «Благословенны Герои»[527], посвященную великой памяти короля-мученика Александра. Заранее благодарю Вас за все Ваши сообщения.

Искренно преданный Вам.

170

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

17 сентября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 101

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Получили мы два пакета от Зины и от души пожалели о порче ее русской машинки. Большое спасибо за все присланные статьи. Очень порадовались прекрасной статье о кощунстве, появившейся в «Свете». Очень хорошо, что она появилась от самой газеты, содержание ее превосходно и является настоящим историческим документом в истории происходящих вандализмов. Эта скорбная история, наверное, уже составляет объемистый портфель. У нас папки с соответствующими записями очень распухли — можно себе представить, что у Вас у всех эта скорбная коллекция еще более велика. Полк[овник] Ман доставил нам еще одно свое ревью о книге Франсис, представляющее как бы распространенный вид его первого ревью. Теперешняя редакция напечатана в очень большом калькуттском журнале «Уикли Индия». Заказной бандеролью мы уже послали по адресу Флор[ентины] еще два журнала: «Твенти Сенчюри» и «Нью Оутлук». Статья в «Твенти Сенчюри» имеет заглавие «А Гранд Олд Вумен»[528]. Таким образом, как видите, в местных журналах отводят этим двум книгам прекрасное место. Также получены очень дружеские письма от Брагдона и Уайтсайд. Брагдон пишет, что посылает сюда нам свою новую книгу, в которой он поминает меня. Уайтсайд сообщает, что Дабо окончательно перешел на темную сторону. Странно это слышать после его всюду напечатанной речи на завтраке Объединенных Религий. В «Таймсе» мы нашли ревью Дюфуса книги Формана о пророчествах[529] с цитатой моих слов. Из этого заключаем, что «Таймс» не боится таких цитат. Самой книги от Формана мы еще не получили, но ведь именно Е. И. вдохновляла его к этой книге. Полк[овник] Ман сообщает, что один индусский журнал произвел меня в Святые. Ман был рад получить оптимистическое, как он сказал, письмо Франсис. Очень важно, что именно сейчас он стоит на местном дозоре. Не имеете ли сведений, почему в свое время еще весною публишеры не посетили яп[онского] консула? Если они просто пренебрегли этим советом, то это весьма показательно. Вы-то знаете, насколько такие Советы даются ко времени, и нельзя ими пренебрегать или произвольно откладывать. Радосавлевич прислал с прошлой почтой очень сердечное письмо, в котором заявляет, что он объявил для своих студентов еще семь тезисов: Р[ерих] и Кейзерлинг; Р[ерих] и Толстой; Р[ерих] и Радосавлевич; Р[ерих] и Тагор; Р[ерих] и современное искусство; Р[ерих] и современное этическое кредо; Р[ерих] и мировое воспитание. Воображаю, какие корчи напали бы на трио и нинкомпупов, если бы они услышали, что в Нью-Йорке произносятся подобные формулы.