Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
КАРТЫ
Бардадым – трефовый король.
Н.В. Гоголь. Записная книжка
А я его по усам! А я ее по усам!
Н.В. Гоголь. «Мертвые души»
Был король Дуродом, Был король Бардадым, Короли – Старый Жом И восточный – Бубным. Вот по этому самому Нам заняться бы дамами: Невпопад ведь ложиться привыкли – Молодой ли, старик ли… Вот усатый валет И большой сердцеед. Сам он ходит с эмблемою сердца: «А не хочешь такого вот перца?!» Загляделась крестовая краля На его винтовые усы… – Ну, подумаешь, – нешто украли? Все на месте остались кусы! В картах был ералаш: «А где мой и где ваш?» Намечался скандал, По усам кто-то дал. Но червонный валет Заметал свой след, А король Бардадым – Он напился пьян в дым. ПРОГУЛКИ ПРИ ЛУНЕ
Татьяне Фесенко
Я гуляю, и, тонок, Проклевался из тучи лунёнок. Вот проходит декада – А гулять-то мне надо: И чернеет труба-голенище, А за ней не луна, а лунище. На рассвете вхожу в переулок, Шаг мой звонок, отчетлив и гулок. А луну покрошили на звезды, И, как гвоздики, звезды сквозь воздух. Как от мыла обмылок, От еды-то объедок. Вот и светит в затылок По-над домом соседок Из-за облачных слюнок Непригодный облунок. ЧИТАТЕЛЯ:
Читателя не причесывай стихами, Не корми дешевой печалью, А – давай ему рвотный камень, А – бури ему череп сталью. Это будет ему не скерцо В тоне гаммочки ща-бемоль. И когда до самого сердца Полыхнет в нем, как молния, боль, Он поймет ядовитое жало В происшествиях мира простых, И твои жестокость и жалость, – Пронизавшие стих. ОТЧАЯНИЕ
Quasi una fantasia
Стоя сидеть!
Сидя бежать!
– Виси в петле, тихо качаясь…
В. Хлебников. «Отчаяние»
А повестка пришла до Ивана Семеныча (Тух на Глиняной десять), И соседки судачили до ночи, Что, мол, жалко, а – надо повесить. А в повестке лиловым по серому: «В соответствии с прочими мерами, С полученьем сего предписую явиться В вам известный участок районной милиции Двадцать третьего мая, в нуль восемь пятнадцать, Быть одетым прилично, зубами не клацать. Доложиться дежурному без промедления На предмет удавления». Почему? Отчего? А решил так компютер: – Акакой там был флер? А быть может,я муттер? Центропуп согласился, Собес не перечил, А Секретный Отдел так еще и приперчил, Увязали с милицией, – вот и готово! И директор по службе совсем ж препятствовал, А сосед, что напротив, еще позлорадствовал: «Так и надо таким, право слово!» Ну, а сам-то Семеныч? Да был он пришибленным, Но поди и поспорь там с порядком незыблемым. Только раз вот в кинотеатре На какой-то там Клеопатре Он завыл и метнулся из зала И помчался кругом до вокзала. Чуть не сшиб он девчоночку в фартучке, – Да куда уже там – ведь билеты по карточке, А на ней: «Удавить двадцать третьего На приборе Изметьева, Укрывать же – не сметь его!» Ну, и что ж? В самый срок, как и велено, Он уж мялся в несвежей прихожей, Чистил ноги о коврик постеленый, А был сам на себя непохожий. Но его повстречали любезно, Даже вот угостили вином (полбутылки, Рацион, как положен, и – крем для затылка). «Вы теперь разрешите: браслетик железный! Подождите немножко, – ну, самую малость!» И еще в животе от вина улыбалось, А уже потащили обмякшего, И затылок обрили: «Намажь его!» Завизжал было он, да уж поздно: Засверкало в глазах его звездно. А когда он совсем удавился, То чему-то в себе удивился. …Остывать на веревке оставленный, Удоволен удивленный удавленник, И висит, тихонько качаясь. Исполнитель устал: «Не угодно ль вам чаю-с?» ……………………………………………… Ну, а я-то чем отличаюсь? КОКОДРИЛ
Тихой улицей, в тихом квартале Я под вечер домой проходил, И с душком из ноздрей, изо рта ли, – Привязался ко мне кокодрил. Ну, не очень большой, вроде – с кошку, Колбасой на коротеньких лапках, А зубатый: куснет где немножко – Пальца на три отхватит, как тяпкой. За пальто уцепился зубами И сипит: «А побудь тут со мной!» Ну, а некогда мне за делами, И противный – воняет, как гной. Тоже голос гнусавый и гнусный, И все тянет, канючит: «Присядь-ка!» А мне мерзок он духом капустным, А ему я не нянька, не дядька! Ухватил, и вот так не пускает, И ведь сильный, хоть весь и с аршин. Да в пальто уже нету куска и Норовит доползти до штанин. Оглянулся вокруг я и вижу: Каменюга удобно лежит. Долбанул я, и вижу, как жижа Из колбасного тела бежит. ДРЕВО
Во дни тяжелых испытаний, Когда от жизни я устал, Ко мне, в туманном одеянье, Сомненья демон прилетал. Не издевался этот демон Над чувством свежим и живым, Не искушал меня ничем он, Казался другом он моим. Но он ожег мертвящим словом В душе расцветшие цветы И повелел возникнуть новым Цветам зловещей красоты. Сомненье возрастит познанье, Но плод того и сух, и мал. Затем в цветах, как в одеянье, На древе Змий главу вздымал. И вот, теперь я расцветаю. Как древо знания в раю. О, путник! Заповедь простая – Не приступай под сень мою! PAVOR NOCTURNUS
Стукнет ли костью какой в погребу – Крик свой придушенный я погребу. Ужас привычный, ночной нетопырь, Крыльев своих надо мной не топырь! Это тихонько ко мне подползло Снизу гнилое подвальное зло. В комнате темной из дальних углов Стелются спрутами волны голов. Вот зашипят, подползут и замрут. Хищно засветит их глаз изумруд. Жадно откроет уста нетопырь, С пола к постели привстанет упырь. СОН О ТРУБЕ
Валентине Синкевич
Traume sind Schaume
Про сны говорят: это – пена. Но разве пена такой: Направо, налево – стены, Иду, и душит тоской. Наверно, сточные трубы Бывают так наяву: Цемент и булыжник грубый, И где-то конец во рву. И я понимаю смутно, Что все это только – я, Что каждый шаг – поминутно Напрасная жизнь моя, И что впереди – потемки, Что все это – пена и зря. И плачу я голосом ломким, Вперед, в потемки смотря. И душит едкая жалость Ко мне – самому себе, Затем, что всё, что осталось – Идти по этой трубе. ПИСЬМО САМОМУ СЕБЕ
(Нью-Йорк, 1983)
ПОЛЕТ
1. Плюс
Световой год – расстояние, которое
свет проходит в один земной год.
А еще биллион световых – И всё так же темно и пусто. Где-то сбоку померк и притих Затуманенный звездный сгусток. Бесконечность: ее не понять – Так, как будто не сдвинулась с места. Вверх и вниз – как бездонная падь, И туман, как фата невесты. По магнитным полям, как рябь, Паутиною ткутся волокна. Точно вспахана зыбкая зябь И открылись какие-то окна. Как река – но не плыть кораблям В этих черных и гиблых затонах. Там по гибким магнитным полям Ходят ангелы в белых хитонах. 2. Минус
…Сатана и все аггелы его…
Вот всё выше, всё глубже, всемирней В бесконечный высокий провал… – «А вот тут у нас живопырня! – Дежурный аггел сказал, Открывая вид на планету. – И другого названия нету!..» Ну, раз нету, так нету, так нету… А потом добавляет растроганно: «Ишь, какое кровавое месиво – Как на кухне сырой бёф-Строганофф!» Но пустое черно. Без дорог оно. И ни там его нет, и ни здесь его… 3. Нуль
Тяготение сжимает звезды до нуля до –
черных ям.
Звезды кругом погасила… Тянет железная сила В черный водоворот – В жадный раскрытый рот. Точно упав с обрыва, Время свернулось криво: Было, сейчас – одно. Это – последнее дно. Всё угасает разом: Даже желание, разум. – Ах, не скользи по краям Черных зазвездных ям! Поделиться с друзьями: