Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
ESTONICA
Алексису Ранниту
1. Лесная опушка
…В лесах моей Эстонии родной…
В. Кюхельбекер
Корою красной светит бор сосновый И мелкий ельник – яркий изумруд. Круги седые паутин с основой Упругой вздрогнут в ветре и замрут. Всё тихо. Только шорох быстрой белки, Да вот малиновый капорский чай Качнется и наклонит стрелки, В стремительном полете невзначай Задетый шелестящей стрекозою. И снова тихо. С рыжего ствола Спускается янтарною слезою Из трещины пахучая смола. 2. Белая ночь
Совершенно жемчужный свет. Совершенно стеклянная тишь. – Ты, река, зеленеешь в ответ И плавучие травы растишь. Оседает в лесу туман На колючем еловом ребре. Ты подумаешь: это – обман, Это – северный сон в серебре. Совершенно немой покой. Точно жизни и смерти порог. Над совсем неподвижной рекой Затуманенный воздух продрог. 3. Прибрежье
Весь день с болезненной зари Сечет упрямыми слезами, И в тусклых лужах пузыри Играют бычьими глазами. Песок на тяжких дюнах плотен, И скрыт завесою седой Туманно-дождевых полотен Залив с тяжелою водой. Сойди к воде. Вода уводит Куда-то к викингам домой. Зеленой, древнею волной На запад Балтика уходит. 4. Золотой дом
Kuldne kalevite kodu…
(Золотой дом, родина калевов [4] )
До самой старости, покуда жив я, Я не забуду полевой тропы: Я помню жарко-золотые жнивья И гладкие, хрустящие снопы; Зеленый ельник, солнцем разогретый, Стеной по краю выжатых полей, И радостный покой тепла и света, Усталость гордую в руке моей. Густую синеву родного неба И облака слепяще-белый ком, И вкус коричневый ржаного хлеба С салакою и кислым молоком. 4
Калевы богатыри, герои.
5. Старый Таллинн
Страшный переулок (Vaimu tanav)
и Короткий подъем (Liihike Jalg) –
улицы в старом Таллинне
Серый, тугой плитняк. Стены щербатой кладки. Древен был известняк, Стары были лопатки. Башни ждут над тобой: Ночью колдует Таллинн. Позднего часа бой Медлен, разбит и печален. Светит зеленый газ. Шаг отдается гулко. Ты не ходи сейчас К Страшному переулку. Втиснут в стенных камнях Вход на Малом подъеме. Ходит Черный Монах Плоскою тенью в доме. Может быть, где-то вслед Карлик тебя окликнет: «Город за много лет Весь ли достроен?» – Не пикни! Молча махни рукой: «Нет, не достроен Таллинн!» – Если достроен, рекой Смоет в залив он морской Город грудой развалин. 6. Эстонец и камень
Сыпучий снег летел в норд-осте И каменел в тисках луны. Ледник пахал поля до кости И щедро сеял валуны. Они твой лемех ждут со злостью, Украдкой, точно колдуны. Но вот столетья эст упрямый Катал окатанный гранит, И розовато-серой рамой Теперь валун поля хранит. И плуг идет легко и прямо: Упрямый труд – ты сам гранит. 7. Тот, кто остался
Враг уже на эстонской земле – Некуда отступать. Слева сосед – на сосновом комле, Справа – пустая гать. Сзади стоит отцовский дом, Он пока еще цел. Каждый куст здесь стрелку знаком. В сердце – каждый прицел. – Умирали викинги, стоя, Непременно с мечом в руке. У него наследство простое: Ледяная решимость в зрачке. Но всего дороже на свете Ему вот эта земля, И вот чахлые елки эти, И в каменье свои поля. И высокий удел немногих Обозначен ему в облаках: Умереть на своем пороге С трехлинейной винтовкой в руках. ИЗ АЛЕКСИСА РАННИТА
Переводы с эстонского
1. Полигимния
Медленным шагом вступаю я в храм твой, высокая муза, Темен, упрям, – неофит, – скромен, как странник аскет, Встал пред тобою, смущенный, и крылья мои потемнели. Слушаю, как ты во мне ритмом пространство зажгла. Дории звуки немые! Раздел и суровый, и гордый, В трезво-могучих чертах он простотою пьянит, Контуром хладным рисунка. Фронтоны, рельефы и фризы Вместе с рядами колонн – истина их в чистоте. Тихо я снова вступаю под сени их ясности строгой, Робко встаю пред тобой, Дева, Творящая Гимн, – Муза, моя чаровница! Свое заклинанье, как пламя, Произнеси и заставь стих неумелый запеть. 2. Отрешение
Тихо, в безветрии ночью листва опадает на травы, Точно касается дождь чутко уснувшей земли. Первый призыв тишины. И последняя жалоба ветра. Лист, говоришь ты с листом? Или с собою, душа? Падают листья. И вижу, как месяц на хрупкой рябине Точно в рубашке дитя, тощее, в ветках сидит. Смотрит оттуда, как мертвый. Из дали глаза остеклянил. Губы скривил и молчит. Машет мне белой рукой. В замкнутом круге брожу я. В блужданье безвыходность давит. Ночь – безысходный тупик. Только остались одни Листьев, как птиц, переклички. И песнь обреченной цикады. Путь отрешения, рок. Зов совершенного – смерть. ЭСТОНСКИЙ ЯЗЫК
– Luule on leek,
mis on kasvamas allapoole.
Aleksis Rannit
Поэзия – пламя,
Плывущее вглубь.
Алексис Раннит
Peoleo – иволга
Стихи – цветы над целиною слова, Над корневою тканью языка, И нам звучит таинственно и ново Другой язык цветением цветка. И вот язык моих упрямых предков, То светлый, как ласкание волны, То твердый, как кремень, то зло и метко Летящий в цель, то смутный, точно сны. Как объяснить мне иволгу лесную И дробную апрельскую капель? Певучих гласных музыку двойную, На «р», как гром, раскатистую трель? Стихи на этом языке, как пламя, Плывут неуловимо в глубину, Плывут голубоватыми огнями В свою, в тебе сокрытую, страну. IN SOMNIS
ЗМЕИ
Da inde in qua me fur le serpe amiche…
Dante Alighieri, Inferno. Canto XXV
Мне с той поры друзьями стали змеи.
1. Рассказ
Объяснять бесполезно – Это было вот так: В облаках был железный И наломанный мрак. И откуда-то снизу – И до облачных дох – Фиолетовой ризой Поднимался сполох. Этот цвет аметиста – И не синь, и не бел, – Был и ярким, и чистым, И горел, и кипел. Я бежал по дороге К этой сказке огня. Но хватали за ноги И держали меня Те, кто делом и словом Не пускали на смерть. Но свеченьем лиловым, Как магнит, была твердь. Вот и стали кружиться Свет и тени вокруг. Вырывалось, как птица, С хрипом сердце из рук. Подо мною, в провалах, – И до выжженных туч – За лучом вырывало Электрический луч. И, вздымаясь, как дуги, Били струи, звеня, Синевато-упруго Привиденьем огня. И с шипеньем змеиным, Поднимаясь на хвост, Жалом тонким и длинным Достигали до звезд. Поделиться с друзьями: