Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
3
Улалум
Из Эдгара Аллана По
Сжала осень костлявой рукою На деревьях сухие листы, Пожелтевшие смяла листы, Был октябрь. Гробовой пеленою Лег ненастный покров темноты. Ночь нависла, как каменный свод, В мой угарный, беспамятный год. Это было в озерных туманах, Средь болотистой местности Вир, Где под сенью дерев-великанов Бродят призраки в пустоши Вир. Там, среди кипарисов-титанов, Я скитался с Психеей – сестрой, Я бродил со своею душой. В эти дни мое сердце вулканом, Огнедышащей лавы рекой, Опьяняясь забвенья дурманом, Клокотало в груди у меня, Как клокочут потоки огня, Погружаясь во льды океана – – Там, где льются по склонам вулкана В царстве полюса струи огня. Говорили мы скупо и мало: Наша память как в дымке была. Затуманена память была. Наша память предательски лгала: Октября не заметили мы, Мы ночной не заметили тьмы, Мы забыли про озеро Обер (Хоть и был нам знаком этот мир), Мы не видели озера Обер И пристанища призраков – Вир. И когда уже ночь побледнела, И на звездных часах был рассвет, И по звездам был близок рассвет, Перед нами, туманный и белый, Заструился таинственный свет. И взошел полумесяц двурогий Между звезд на ночной небосклон, Полумесяц Астарты двурогий, Бриллиантами звезд окружен. И сказал я: «Теплее Дианы Между звезд этот символ любви, Лучезарной богини любви, – То Астарта из дальних туманов Увидала томленья мои И явилась лучистым виденьем, Чрез созвездие злобного Льва, Мне поведать надежды слова, Показать мне дорогу к забвенью, – И, пройдя через логово Льва, Говорит лучезарным свеченьем Мне любви и надежды слова». Но, поднявши свой палец, Психея «О, не верь ей, – сказала: – не верь! О, спеши! О, бежим же скорее! Мы должны!.. О, не медли теперь!» И в испуге бессильные крылья У нее опустились к земле, Трепетали в напрасном усилье И по праху влачились во мгле. Я ответил душе: «О, напрасно Ты внушаешь себе этот страх: Посмотри, как в кристальных лучах Нам надежды пророческой ясно Засияла звезда в облаках. Нас ведет Красота в небесах. Можно смело поверить сиянью – Вслед за ним мы направим наш путь: Можно смело поверить сиянью – Нас не может оно обмануть!» Так души своей страх я развеял, Обманул свой пророческий страх, Так сестры успокоил я страх. Я старался ободрить Психею Поцелуем на бледных устах. Так прошли до конца мы аллею И могила закрыла нам путь, К склепу с надписью вывел нас путь. И сказал я сестре: «Не умею Сам во тьму этих слов заглянуть…» И, как эхо схороненных дум, Точно эхо могильного шум, Был ответ: «Улалум, Улалум – Здесь могила твоей Улалум…» И от ужаса сердце упало: Сердце сжалось, как эти листы. — Точно осень сухие листы, Боль внезапная сердце мне сжала. И вскричал я: «Напрасен обман, Опьяненья напрасен дурман: Я припомнил осенний туман… Я припомнил, как нес ее тело Год назад, в эту ночь, – ровно год, И ее неподвижное тело Опустил под заброшенный свод. О, я знаю теперь: мы в туманах… О, я понял теперь: это Вир! Это демон завлек нас в туманы, В обитаемый мертвыми Вир». 4
Могила
Она пленила страшного Эдгара
К. Бальмонт
Когда минуешь западную часть Приличной Балтиморской в Балтиморе, Смотри под ноги, чтобы не упасть, И не читай писаний на заборе. Убогие и грязные таверны, Неловкой стройки старые дома, И между ними ведра всякой скверны, И грязных ребятишек кутерьма. Не к месту церковь в этом запустенье. Не ходят тут: с заржавленным ключом Замок решетки, и во мху ступени. Закопченным фабричным кирпичом Стоит Вестминстерская сонно За серою кладбищенской стеной – Обломок прошлого, перенесенный Сюда с ненужной стариной. В сыром углу, в тени, совсем у входа, В кустах направо – серо-белый куб. На кубе – пирамида. Видно: годы На мраморе точили долго зуб. Зеленые подтеки с медальона Сбегают в порыжелую траву. Себе на память пестрый листик клена, Прощаясь с этим местом, я сорву. А за оградой нарваны газеты, Из кабака наяривает джаз, И черные Родольфо и Мюзетты Следят за мной с недобрым блеском глаз. Но вот ночами осенью бездомно Шатается здесь ветер по углам, И некому ходить к ограде темной На свет луны с неоном пополам. Лучи неона, листья вороша, Играют переливами пожара, И реет в них чужая всем душа Не страшного – забытого – Эдгара. ПЛЕСЕНИ
Вечер был самым обычным: Длинные тени измаяв, Низкое солнце улыбчиво Щурило веки у мая. Грела огнем изумрудным Озимь за пыльной дорогой. Что же упорно и нудно В сердце топталась тревога? С запада быстро по озими Двигалось белой грядою, Дыбилось космами козьими Что-то, что было бедою. Землю с зеленою весенью, Камни, селенья и воды Крыло взъяренною плесенью, Пухлой и белобородой. Схваченный серыми космами Видел за краем в тенетах: Красные угли разбросаны. – Это глаза их без счета. ЗНАМЕНИЕ
И поверг сидящий на облаке серп свой на землю…
Откр. св. Иоанна, 14,
Это я видел давно: Влажной июльскою ночию Знаменье было воочию Тем, кому видеть дано. Ливень ночной прошумел. Влагой овсы напитались, Ржи распрямиться пытались В саване, белом, как мел. А на небесном краю Красный и грозный, как клятва, Серп возносился для жатвы – Выжать всю землю мою. Долгие годы прошли. Вот он, незримый, но знаемый, Вот он, – когда-то как знаменье, – Серп над полями Земли! ЧЕРНЫЕ МОЛНИИ
Небо было белесое От ночного бледного гнева И глухо гремело колесами По тучам булыжным в огне: Облака изнутри раскалялись, Как тугая лава вулкана, И внезапно стеклом раскалывалась Огромная черная рана: – Из чрева, злобою полного, Из красно-каленой тучи Вырывались черные молнии, Извиваясь змеею текучей. * * *
Да, Боже! Воскресн и, суди земли, Зане исполнилась хулы и скверны. Из глубины воззвах к Тебе – внемли Усердному моленью верных: Да лики въяве узрим мы в нощи Твоих многоочитых серафимов, Да выйдет солнце пламенем свещи В клубах земных последних дымов! ПРОБЛЕСК
Я в ресторане ждал, Пока мне подадут. Был ресторанный зал, Был вязкий запах блюд. Но я был, как во сне, Без воли и без сил. Я слушал, как во мне Секунды рок гасил. Но ярче и ясней Я видел всё кругом, Как будто бы тесней Стал мир в мозгу моем. И мучили мой мозг И свет от ламп, и джаз, И стен зеркальный лоск… Я ждал: пойму сейчас, Что лампы свет прольют На то, что всё обман: И клейкий запах блюд, И дымный ресторан. МЕДУЗА
Если закроешь глаза, То начнет темнота шевелиться: Точно корнями лоза Прорастает, и гроздьями лица, Пятна, клубки и огни На ветвях заплетенных приносит. Только тускнеют они: Чьи-то руки незримо их косят. Тускло-зеленая мгла, Как подводные, мертвые глуби… Если бы только смогла Увидать, что мгла эта губит, Бедная наша душа Со своими глазами слепыми! – Жди, затаись, не дыша: Зашевелится мгла и обымет. Вот и увидишь тогда – Разрешатся незримые узы, Станет прозрачной вода, – И засветят в ней очи Медузы. СТАРЫЙ ДОМ
Этот дом – очень старый, – Очень рыхлый – как трут, – Не боится пожара: Оттого, что не тут. Я в него попадаю Иногда по ночам. Паутина седая Ниспадает из рам. В этом доме когда-то Жил мой прежний двойник. Он оставил заклятый И забытый тайник. В этом доме – я дома, Но чужой в нем теперь. – И со скрипом знакомым Открывается дверь. Но на ощупь как губка Тут доска за доской И ломается хрупко У меня под рукой. А за дверью – потемки, И как будто вода: Я теряю обломки И всплываю – сюда… НОЧНОЙ ПОСЕТИТЕЛЬ
Просыпаюсь тогда после двух: На стене умирает Фонарный призрак окна, И тень от деревьев играет Бесшумно, как дух, И п осаду ходит луна. И сумерки бродят в саду, Заползают под крышу, Ищут чего-то и там, и тут, Ветром порывисто дышат В лунном прозрачном бреду И меня обратно зовут. Но тот, кто был тут со мною, – Стоял у самой постели И лба касался рукой, Уходит, и дымной куделью Он тает, влекомый луною В холодный бездонный покой. И СЕБЕ Я ПРИСНИЛСЯ ВЫХОДЦЕМ
Невольно к этим грустным берегам
Меня влечет неведомая сила…
Пушкин
…А стень ходила по свету и пугала людей.
Народное преданье
Хорошо было князю живьем: Захотел – не пошел и остался! Ну, а мы как в потоке живем: То есть тянут незримо за галстух. Я в дома прихожу, точно тать, Поднимаюсь по лестницам, смутный, У дверей дожидаюсь, и спрутом Сила тянет меня пребывать. Я при жизни не верил в хожденья, – А теперь – без меня не глотнут. Да и я не совсем привиденье: Только чувствуют – где-то я тут. ПТИЦА
Чрез города, леса и степи Я путь скитальца устремил, И всюду слышу тяжкий трепет И вижу тень от жестких крыл. Неутомимо и упорно, Скользя незримо за спиной, Шурша крылом, как ворон черный, Она всегда следит за мной. От дуновения полета Бегут холодные струи, И в них колючей дрожью кто-то Вздымает волосы мои. Тень от нее на всё ложится … Ей весел жалкий ужас мой. Так смерть бесшумной, хищной птицей Повсюду следует за мной. Поделиться с друзьями: