Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
2. Змеи
Конечно, старьевщик дал эту сдачу: Четыре доллара он смял в комок! Вини себя за эту неудачу: Бумажки тут же просмотреть бы мог. В карман их сунул просто. А покупку Рассматривал: случайно свет упал От ламп на створку раковины хрупкой, И вспыхнул в ней павлинами опал, И надпись с тонкою резьбой на створке: «Привет из…» и потом: «…тебя мы ждем!» Привет откуда? – Ищем на конторке Другую половину – не найдем! И вот теперь фальшивая кредитка: Как будто доллар сверху, а внизу Коричневый рисунок — точно выткан — И буквы непонятные ползут. Какой-то город, южный и у взморья, И роща куцых пальм; на берегу Лежат обломки плитняка, и горе Причалившим сюда: вот я могу Скелеты различить в прибрежных ямах, А из воды ползут на плиты скал Всё змеи тонкие, ползут до самых Покинутых домов. И зол оскал Пустых безлюдных башен, стен и зданий. – Но это ведь бумажка для детей! И надпись поперек: «Мы ждем свиданья! Цена билета. Прибывай скорей!» 3. In somnis
На дальней вилле Люция Марцелла В ту ночь мы пировали до утра. Вино не веселило – праздник тела Угарным, душным был, как дым костра. Мы в лабиринте лавров возлежали. И вот при первом сером свете дня Я в поле вышел посмотреть на дали, На медный блеск осеннего огня. Поля в щетине рыжей были сжаты, И ржавая опавшая листва Дорогу крыла до страны заката, И сучьев чернь вздымали дерева. С восхода солнце било, пламенея, И на ветвях изгибами петли Из дерева изваянные змеи Свисали неподвижно до земли. И так до горизонта по дороге – На каждом дереве висел пифон, Точеный, гладкий и священно-строгий, Как древний страж потерянных времен. Бессонница, insomnia, in somnis… Во мне, во сне восходят семена… И это всё, что удалось припомнить Чрез сон, – чрез смерть, – чрез жизней времена. КОМНАТЫ
…Символизируются в виде комнат…
З. Фрёйд
…Однажды три человека спустились
в царство темноты, и один сошел с ума,
другой ослеп, и только третий,
рабби Бен Акиба, возвратился и сказал,
что встретил там самого себя…
Г. Мейринк, «Голем»
1. Носороги
Эти комнаты были парадными – Точно мебельный магазин – Нежилые – слишком нарядные, А отделка – дуб-лимузин, До кофейного цвета мореный, И повсюду тот же узор: Терракота и темно-зеленый, И таких же цветов ковер. Но с глазами совсем свиноватыми, И во весь пузатый объем, Носороги вошли с виноватыми Лицемордами в этот дом. Застыдились вдруг носороги Своего присутствия там И метнулись вон, без дороги, И по стульям, и по столам. 2. Усышкин
Этой комнаты жильцы боялись И хранился в ней ненужный хлам, А случайный новый постоялец Извинялся: «Не ходите там: Кто увидит серого лакея, Беспременно вскоростях помрёт!..» Как сейчас вот, вижу вдалеке я Коридор с дверьми и поворот. В тупике, за этой самой дверью Будет пыльный сероватый свет, Паутины бархатные перья И пришельцу праздному ответ: «Не тревожь нас, в сумерках навеки…» Но вот это тянет, как магнит: Мутный ужас бродит в человеке, И зовёт, и манит, и велит. Я вхожу в ту комнату послушно: Пыль, шкафы, густая тишина. От засохшей плесени здесь душно И, как тусклый лёд, стекло окна. И свистящим вздохом, еле слышно, Стариковский шёпот позади: «Так-то, брат Усышкин, Так вот и ходи…» 3. Южас
Он открылся, огромный и пыльный, Позабытый чердак предо мной. Полусвет – но какой-то мыльный: Светло-серый, тусклый дневной. Свет из круглых и низких окон – Только в небо: вниз не взглянуть. За каймой паутинных волокон На стекле столетняя муть. А на камне (зачем он тут брошен?) Голый мальчик один сидит. Он слепой. И рот перекошен. Он оставлен, брошен. Забыт. И вот, телом тщедушным тужась, Он кричит однотонно и громко, Как машина, голосом ломким, – Только: «Южас, южас…» и «Южас!» 4. Лифт
На нем работала женщина – Так, – под сорок, и больше молчала. Этот лифт был старый и в трещинах, Кое-где торчала мочала, Мы поехали вниз, до подвала. А в подвале ходили жители, Повторяя одно и то же: «Не пытайтесь до горней обители, Мы для тех этажей негожи!» А в углах возникали рожи: Сперва – ничего за потемками, А потом пузыри и пятна Там сцеплялись углами ломкими И глядели лицом неприятным. Истязали жильцов, вероятно. Мы скорее от них: «Поднимите нас! – Поскорее на первый этаж!» Нас тревожит эта медлительность. Лифт дополз: наконец, это наш! Он привычный, совсем не мираж! «Ну, а дальше? Ведь есть сообщение? Поднимите, пожалуйста,выше!» Лифт уходит наверх, в расщелину, Он идет всё тише и тише – Мы теперь, наверно, под крышей. Но кабина сквозь щели затоплена Совершенно невиданным светом. Мы сейчас же к лифтерше с воплями: «Мы хотим выходить на этом – Тут тепло и светло, как летом!» Но она: «Остановка не тут еще!» И потом поясняет мрачно: «Там сияет Свет Испытующий, Там все для всего прозрачны. Оно не для всех удачно…» И вот чердак дико-каменный, И ночное небо над нами. И огромно, и пусто. И знаменем Расстилается бледное пламя Запредельного света — над нами. ЗЕРКАЛА
1
Эксперименты с зеркалом – вы сели Перед стеклянной глубиной И в двойника вперили взгляд: отселе Для вас начнется мир иной. Иной – он мир обратный: лево – справа… Зеленоватый холодок Сочится в мозг мой тонкою отравой И застилает потолок. И виден только в глубях отраженный, Немой внимательный двойник. Он слишком хищно, слишком напряженно С той стороны к стеклу приник. И вдруг встает, уходит деловито Куда-то вбок и в глубину. И мне он улыбнется ядовито: «Иди за мной!..» И я тону. 2
Ах, святой Христофор! Чтобы зеркало
Так безбожно меня исковеркало!
Это я – и не я: Эспаньолка моя! – Нет се – как яйцо, За стеклом вылезает босое лицо! Это что ж? Колдовство? Отраженье кого? Ведь за мной – никого! Это все-таки я – но надет Бестолковый берет, Серый в клетку, – со лба поперек – Так не носят теперь – козырек – А светильник – как матовый шар, На веревкевисит … Но туман или пар Всё в стекле заволок. Вот опять потолок, И свеча, и колет, И мой красный берет! Чтоб не быть от моих отражений в накладе: Ух, не любят таких там, в Святой Эрмандаде! — Перекрутят, как жгут, А потоми сожгут! Разбивать зеркала не к добру. Лучше вот поутру Заверну я проклятую вещь в покрывало И снесу в потайную каморку подвала: Там в сто лет не найти К ней, проклятой, пути! 3
В моих экспериментах с зеркалами Был странный случай: как-то я вошел В свой кабинет под вечер за делами, Чтоб не искать их утром, запер в стол, И вот, смотрю – в стекле венецианском Я в маскарадном виде отражен. В костюме, как мне кажется, испанском. Со шпагою – почти что из ножон. Я был в спортивном клетчатом жакете, – А там – шелка, и буффы. и перо, – И всё же я – в ботфортах и в колете, С бородкою, подстриженной остро. Движенья наши повторялись те же: Недоуменье и потом испуг. Как долго длилось? Миги долго брезжат… Всё помутнело и исчезло вдруг. Но перед тем бездонной вереницей В зеркальной глуби были огоньки, И отражали бесконечно лица Испуганные двойники. 4
В зеленой глуби, без движенья, В прозрачных потайных углах, Живут бездонно отраженья В двух параллельных зеркалах. Они таятся там веками, Пока не вызовешь их ты, И, как огней болотных пламя, Они всплывут из темноты. И ты поймешь тогда, что время – Лишь отраженье двух зеркал, Где два Ничто играют теми, Кто попадает в их оскал. Поделиться с друзьями: