Минут через пятнадцать мы выходимНа подмосковной станции.ХруститБезлюдный снег под нашими ногами,И я тебя веду вдоль полотна.Нам открывает дверь мой старый друг,Смеётся виноватоПриглашаетВойти,Раздеться,Потирает руки,Как человек — сидящий у костра.Но мы совсем некстати,Мы грешны,Мы чем-то оскорбили добродетель,Но я твою удерживаю руку…— Мы не уйдём — я говорю. —Простите.Пустите нас,Нам некуда идти…Хозяин,Растерявшись,ДостаётЗаветную бутылку коньяка,Мы пьём за всё на свете,ПоездаУже не ходят,Наступил разрывМежду деламиИ ночная близостьЛегла на мир уснувший…Но с утраВ обратной электричкеПредо мнойЛицо, опустошённое любовью,Холодное,Пустое,Словно мыДруг другу не знакомы,И словаСкупы,Невыразительны…И яСпешу сказать — Пока!И распрощаться,Чтобы побыть с тобой,Ещё вчерашней,Ещё ночнойСовсем наедине…Чтобы вкусить блаженную свободу,И радость бытия,И беспричинностьБлуждания по утренней Москве.Будь счастливаИ будь благословенна!..1980
НАВАЖДЕНИЕ
Возможно, бред всё это, но зачемЯ не могу насытиться тобою?..Как за копьё судьбы, берусь за член,Готовясь к упоительному боюС томлением грудей и живота,Уже освобождённых от рубашки…О, как уходит жизни прямота,Тугою силой раздвигая ляжки,В глухой горячий космос, где числаНет мокрым звёздам и цветам заречным,Где мужество упругого веслаВобрали бёдра в повороте млечном!..Но вспышкой обрывается полётИ ты не стоишь ни гроша, ни пенса,Когда рукою утираешь потИ под подушкой ищешь полотенце.Я ухожу. Вокруг туман и грязь.Но знак метро маячит у дороги,Где буква «М» вольготно разлеглась,Согнув и разведя в коленях ноги!..1990
«Одутловато-слякотный февраль…»
Одутловато-слякотный февраль.Испачканная сковородным салом,Блестит под фонарями магистраль,Из темноты бегущая к вокзалам.Квартира спит, как пыльный чемодан.Неслышный даже коммунальным Фёклам,По Красносельской улице туманПолзёт, щекою припадая к стёклам.Бессонницы угрюмый пистолетНацелен на скрипучую кровать,Где женщина, которой на сто летПоручено с тобою есть и спать,Всей нежностью раскрылась в полусне,Мерцая поволокой из-под чёлки,И мы лежим на смятой простынеВ пяти шагах от грязной Каланчёвки…Казалось мне студенческой порой,Что от тоски и дикого уделаМеня спасёт её души покройИ молодое ласковое тело.Что мокрый снег, летящий с высоты,И февраля убогая фактура —Лишь только фон для этой красоты:Мерцали груди, двигалась фигура…И возглас: «Ах!..» И всей спиной попятной —В постельный развороченный бедлам,Когда касалась розовою пяткойХолодного паркета по утрам!..Когда лежал и весело, и смелоЗигзаг одежды, сброшенной в пылу,Как сломанный хребет велосипеда,На стуле и частично на полу!..Но где же мы, любившие когда-то?О, жизни ускользающая тень!..И возникает в памяти, как дата,Глухая ночь и подступивший день,В котором, оживляя воздух сизый,Весна в снегу стояла чуть дыша,Оттаивали медленно карнизыИ стих лежал в стволе карандаша…1994
«Прощай, любовь моя, сотри слезу…»
Прощай, любовь моя, сотри слезу…Мы оба перед богом виноваты,Надежду заключив, как стрекозу,В кулак судьбы и потный, и помятый.Прости, любовь моя, моя беда…Шумит листва, в саду играют дети,И жизнь невозмутимо молода,А нас — как будто не было на свете…
ЛЮБОВЬ
О нервные ноздриГордой красавицы и аристократки!О этот взглядОбжигающий презрением и одновременно внушающий любовь!О эта гневная стать гнедой кобылицы!О эти коралловые губыИ белая рука с пахитоскою на отлёте!Испанка?.. Креолка?.. Рыжая шотландка?..Русская княжна?.. Дочь Елисейских полей?.. Американская журналистка?..Не знаю.Но нужны критическая ситуация и беспредельное мужество,Которым вполне наделён ты, —Вырывающий её из рук индейцев,Защищающий от пьяной компании на балу,Спасающий на необитаемом острове,Выносящий из горящего здания,Прикрывающий от выстрела грудью,Бросающий к её стопам всё золото Клондайка,А затем покоряющий её,Обольщающий её,Побеждающий…О этот романтический бред Фенимора Купера и Вальтера Скотта!О великолепная мишура Александра Дюма и Эжена Сю!О грезы, превращённые в пошлость голубоглазым американцем!О дешевая парфюмерия несбыточной любвиИ юность,Отравленная липкой патокой кустарного воображения!Юность, ещё не знающая,Что любовь, по сути своей, не страсть, а сокровенная жалость —Чувство, на которое трудно рассчитывать женщине,Если она тебе не дочь и не мать…1986
ЗАПИСНАЯ КНИЖКА
Всего полжизни за спиной,А сколько пустоты и хлама!..В потёртой книжке записной —Умерший, съехавшая дама.Мужская дружба на века,Без видимой на то причины,И семизначная тоска,И семизначные личины.Толпятся цифры, но ужеНи радости, ни интереса.Что говорят моей душе —Марина… Михаил… Агнесса?..Иль вот, к примеру, телефонЗаписанный на всякий случай, —Не верится, что прежде онЗатменьем был и страстью жгучей,Что в трубку я шептал: «Люблю…»,Когда вокруг спала столица…Такой инфляции рублюНе снилось, да и не приснится.Топятся номера друзейЗабывших и забытых нами, —Какой-то числовой музей,Перемежённый именами.