Чтение онлайн

Зато к концу мая парк стоял в ранней летней зелени, молодая листва просвечивалась солнцем насквозь, и теплый предвечерний свет ложился ровными пятнами на траву и на десяток гостей, разбившихся на две негустые кучки — его да ее.

Встал я поодаль, у боковой дорожки под старой раскидистой липой, чтобы все видеть, но самому в глаза не бросаться. Гостем я тут был лишним, чужим для каждого, кроме одной невесты.

С Фаиной стороны родных не было вовсе, только подруги. Тетя Катя с дядей Севой банально не потянули бы билеты, тем более в две стороны, да и так было даже лучше. Они все еще считали меня мертвым и, приедь они каким чудом, вполне могли случайно наткнуться на покойника, которого два с половиной года назад схоронили без тела.

При этом едва я обвел глазами поляну, как тут же выхватил в стороне ото всех Дмитрия Топтыгина. Большого удивления во мне не поднялось. Отца жениха на свадьбе всегда ждешь, плюс он был Кругом и, наверное, мог позволить себе билет. Ну и раз Ярослава отзывали в род, было логично, что за ним приедет отец.

Его присутствие было не слишком мне приятно, но я не собирался как-то акцентировать на этом внимание, переведя взгляд на молодоженов.

Фая стояла рядом с Ярославом в простом светлом платье, без дорогих кружев и шитья, и лицо у нее было такое, какого я сроду не видел и не чаял увидеть. Я ведь помнил, как на том деревенском празднике, что справляли в честь ее же Духовных Вен — редкой удачи на всю округу, она стояла посреди общего веселья бледная и подавленная, глядела в стол и не поднимала глаз, будто ее не чествовали, а вели на казнь.

Сейчас от той девочки не осталось и следа. Она вся светилась изнутри и не могла устоять на месте от счастья, поминутно оглядывалась на Ярослава. Коротко, украдкой, будто все проверяла, не приснилось ли ей это и не отнимут ли.

Я не мог не заметить, что Ярослав находился на пиковом Сердце, а это для парня из мелкой боковой ветки, без больших денег и сильных учителей за спиной было далеко не пустяком. Фая, кстати, тоже поднялась до пика, хотя и было заметно, что прорыв произошел совсем недавно, но ей помогало ее особое телосложение, а Ярослав таким похвастаться не мог. Но руку Фае подал бережно, придержал в своей, и по одному тому, как он это сделал, видно было без всяких слов, что берет ее не из расчета и не из выгоды.

Ярослав надел Фае на палец простое тонкое колечко, а ее губы задрожали и скривились, и она часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться при всех. В этот самый миг я перевел взгляд на Дмитрия и застал на его лице короткую, скупую улыбку, которой он, верно, и сам за собой не заметил, глядя на сына с невесткой. И она тут же спряталась, едва он почуял ее за собой.

Я тоже улыбнулся. Девчонка, что когда-то дралась со мной всерьез, в кровь, защищая честь старшего брата, и которую я тогда с трудом одолел и прижал к земле, выходила теперь замуж по любви, и у нее все было хорошо. По-настоящему хорошо, лучше некуда. И к этому ее хорошему я, как ни поверни, тоже руку приложил, хоть она об этом не знала и знать не могла.

Когда основная часть церемонии была окончена и начались просто поздравления, я посмотрел на Дмитрия внимательнее. Лицо у него было напряженное и тяжелое, совсем не свадебное: лицо человека, у которого в голове сидело что-то поважнее колец и здравиц. И по рассказу Пудова о письме Игоря я мог прекрасно понять, что его волновало.

Внутри при этом все слегка сжималось при взгляде на него. Наша с ним история в Мильске вышла из рук вон скверной. Это ведь он месяца за два, не дольше, размотал то самое дело по мою душу, вышел на мой след через Аню, и из-за него мне пришлось белым пламенем выжечь из нее все следы Духа, что она набрала, а после самому уходить из города глухой ночью: тайком, через стену.

Если бы не роман Фаи и Ярослава, что я ни капли не контролировал, Дмитрий уже тогда, скорее всего, доложил бы роду и к сегодняшнему дню я вполне мог уже пару лет как кормить червей, ну или в лучшем случае скрываться где-то в лесах.

Я заметил, что он тоже перестал пристально наблюдать за свадьбой и взгляд его начал гулять. Не пройдет и нескольких секунд до момента, когда он должен заметить меня. И я приготовился поймать на себе его прежний взгляд — цепкий, с прищуром.

Но не поймал. Дмитрий действительно увидел меня и явно узнал. Что я жив и сижу в Академии, до него наверняка доходило — такие вещи от подобных людей не прячутся. Но в лице его на сей раз не было ни прежнего холода, ни ловчей охотничьей настороженности.

Он не подошел, не сделал и попытки заговорить. Но просто коротко и вежливо чуть склонил голову — через все разделявшее нас расстояние, через десяток чужих голов. В в этом скупом кивке, в том, как на миг дрогнули и сошлись его брови, читалась не то чтобы вина, но как минимум тень ее.

Не сказать, что мне было приятно и радостно принимать такое его «примирение». Но я все-таки ответил ему таким же сдержанным кивком. В основном оттого, что Фая теперь была за Ярославом, а он сын Дмитрия, и выходило, что мы с этим тяжелым, опасным человеком сделались в каком-то смысле родней.

Ну и еще потому, что теперь выдавать меня, как Практика, он бы уже точно не стал, раз не выдал, когда Фая с Ярославом просто встречались. А без этого компромата я мог размазать его по брусчатке академической дорожки одной рукой.

Давно прошло время, когда Круги казались мне чем-то недостижимым. По сути, сейчас даже глава рода Топтыгиных, прорвавшийся-таки на Третий Круг благодаря травам Игоря, не был для меня смертельной угрозой. По крайней мере, я сильно сомневался, что навыки боя и контроля пламени у провинциального дворянина из местечкового рода были выше, чем у заслуженного бойца арены вроде Горна.

Задерживаться на церемонии я не стал, да и не собирался. Молодым сейчас было не до меня, дело шло к застолью, к тостам, а мне за их свадебным столом было решительно не место. Я и пришел-то, одними глазами только поглядеть.

Постоял еще минуту, поймал взгляд Фаи, а потом тихо отступил от своей липы и двинулся прочь к выходу из парка, и никто ухода моего так и не заметил.

По дороге назад в голове складывались сами собой мысли. Где-то там, в Мильске, шла глухая грызня за наследство большого клана, и наверняка из-за этой самой грызни Ярослава, едва обвенчав с Фаей, тут же отзывали домой, в самую ее гущу, не дав даже доучиться. Те самые семейные дела, о которых Фая обронила мне в коридоре, не понимая и сотой доли их веса.

Шел я по дорожке, по теплым рваным пятнам света, что падали сквозь молодую листву мне под ноги, и кожей, спиной чувствовал неуютное, новое, к чему еще не привык. Я вырос настолько, что своим ростом, вовсе того не желая и почти не замечая, двигал теперь чужие судьбы где-то далеко, за тридевять земель. Переставлял с места на место людей, которых едва знал в лицо или не знал вовсе.

Игорь шел в гору, Ярослава отзывали в Мильск. И даже лицо у его сурового отца переменилось. А я ведь всего-то и делал последние годы, что учился махать тяжелым топором и мечом да зубрить по ночам теорию, пытаясь выжить и достичь хоть чего-то по-настоящему важного в жизни.

Впрочем, чужие судьбы чужими судьбами, а свою собственную мне еще только предстояло решить, и начинать надо было с самого малого и насущного. С того, чтобы сдать годовые экзамены.

Второй курс я тянул урывками. Осенью еще ходил на лекции, зимой садился за конспекты между боями на арене и работой над Ядром, но ровной учебы не выходило ни одного месяца. Весной и вовсе выпал из расписания на два месяца, просидев их в Рятке, выстраивая внутри себя три центра.