Чтение онлайн

Виктор на открытом просторе бил из своих духовых пистолетов точнее, чем в тесном вяземском зале: тут ему было где взять дистанцию. А Наташа все чаще стояла в стороне, смотрела на всех нас разом и явно мысленно пересчитывала связки, прикидывала, кто с кем и как встанет в командном бою.

После нашего первого совместного спарринга против Захара Лукича, когда предложения Яна значительно помогли улучшить командную работу, она, видимо, осознав, что просаживается в этом вопросе, начала заниматься всеми этими вопросами куда плотнее. Так что сейчас при разработке и обсуждении разных тактик Ян уже очень редко что-либо мог добавить в ее схемы.

Тренировался я со всеми, а часть времени уходил отрабатывать свое в одиночку — в дальнем углу арены, подальше от чужих глаз, чаще всего представляя летящие в меня кристаллы.

И вот, наконец, пятнадцатого июля пришло время церемонии открытия сорок седьмого Планетарного академического турнира.

Я думал, что меня уже ничем не удивить после самой столицы, после ее белых домов, тонущих верхушками в дымке, после бесшумных проспектов и летучих аппаратов в небе.

А потом увидел стадион. Он вмещал сто тысяч человек разом, и, когда мы вышли из-под трибун на каменное поле в общем строю команд, эта исполинская чаша поднялась вокруг нас сплошной стеной голов до самого неба, ряд над рядом.

И шел от нее ровный тяжелый гул живой человеческой толпы, которую и сосчитать-то нельзя, можно только почувствовать кожей. По всему периметру висели огромные духовые экраны, на которых все происходящее внизу повторялось крупно, чтобы видели и те, кто сидел под самой крышей.

Сначала представляли Академии. Тринадцать Академий со всей планеты — столичная и двенадцать уездных, — и каждая выходила на поле своим отдельным сектором, под своим знаменем.

Распорядитель, чей голос разносился над всей чашей, называл Академию, ее сектор поднимался единой волной и ревел, флаг шел по кругу поля, и духовые экраны показывали лица, гербы, цвета этого уезда.

Я стоял в вяземском строю, смотрел на эти тринадцать знамен, плывущих по кругу, и впервые телом, а не умом чувствовал, какая же это махина, имперский турнир. Целая планета съехалась сюда, в одну чашу, мериться силой своих лучших.

Потом представляли команды — уже коротко, просто называли по очереди и показывали на экранах. Шестьдесят с лишним команд, мелькание незнакомых лиц, цветов, гербов.

Нашу назвали в свой черед, и я на миг увидел самого себя на огромном духовом экране, и было до странного непривычно видеть свое лицо в таком размере, выше дома, над стотысячной толпой.

После грянул имперский гимн. Сто тысяч человек поднялись на ноги единым движением, и весь стадион запел. От этого слитного голоса, тяжелого и мощного, поднимающегося к небу, по спине прошел холодок.

Слова я, разумеется, знал, и пел со всеми: в такой момент выделяться и бунтовать не стоило. Но я не мог не думать о том, что это был гимн тех, кто уничтожил мой род, отчего на сердце было как-то тяжело и тоскливо.

Индивидуальные бои должны будут проходить после групповых. Причем о том, в каком формате их планируется проводить, никто не говорил, что было странно, с одной стороны. Но с другой, с учетом приза за индивидуальный турнир никто, и я в том числе, не удивился бы, если бы Кавелины подготовили на этот год что-то особенное в этом плане.

Кстати об этом: после знакомства с участниками распорядитель как раз перешел к призам, и вот тут огромный стадион притих, прислушиваясь, потому что призы интересовали всех.

За командный этап победившей команде полагался переходящий кубок, щедрое финансирование ее Академии до следующего турнира, привилегии и очень внушительные награды самим семерым участникам. Такие, что хватило бы переменить всю жизнь любому из нас, а безродному в особенности.

Зал гудел одобрительно, зрители явно прикидывали, на что они бы потратили такие деньги. А потом распорядитель назвал приз индивидуального этапа, и вот тут стадион взревел по-настоящему, в полную силу.

Желание. Одно желание от рода Кавелиных. Род, что правит всей планетой от имени императорской семьи, своей волей исполнит одно желание сильнейшего одиночки турнира. И это был не просто богатый приз, это был жест власти.

Смотрите все, чего можно заслужить, если ты лучший из лучших, вот как высоко мы готовы вознести достойного. Стадион ревел тысячами глоток, и я хорошо понимал почему.

Жеребьевку группового этапа провели тут же, на поле, не откладывая.

Команд было шестьдесят две. От каждого уезда по четыре-пять, а от столичной Академии — около десятка. Все шестьдесят две команды разбили по классической турнирной сетке на выбывание: проиграл свой бой и вылетел, выиграл и прошел дальше.

Распорядитель объявил порядок: завтра пройдут первые пятнадцать боев, в которых сойдутся первые тридцать команд по жребию, а послезавтра еще пятнадцать, в них еще тридцать. Двум командам повезет и они этот рауд пропустят. Жребий тянули открыто, на виду у всех, и на экранах одна за другой высвечивались сложившиеся пары.

Наша команда попала во вторую половину сетки и наш первый бой выпадал, стало быть, на послезавтра, а противником нам досталась незнакомая команда из другого уезда, а не столичная. Наташа, стоявшая рядом, чуть кивнула сама себе, и я понял без слов, что она уже начала прикидывать наперед, кого мы можем встретить дальше, если пройдем первый бой.

В финале церемонии выступил ректор столичной Академии. Нас, участников, отвели на трибуны, а он вышел один на середину поля, и я еще не успел разглядеть толком его фигуру в дорогом одеянии, а уже почуял всем телом.

Седьмой Круг. Тот же самый уровень, что был у Мага с корабля, та же чудовищная, спрессованная до предела мощь, от которой даже на таком расстоянии, через все поле, давило в груди и перед которой хотелось склониться.

Кавелин из правящего рода, дальний родственник нашего вяземского ректора, и насколько же он был сильнее.

Он поднял руку, и на поле, прямо из воздуха, стал расти кристалл. Та самая родовая магия Кавелиных, что я видел у Михаила на тренировке, но в ином, недосягаемом масштабе. Кристалл поднимался все выше, переливался гранями, ловил свет духовых ламп, дробя его на тысячи летящих искр, и вырастал не в опору и не в лезвие, как у Михаила, а в фигуру. В герб.

Двуглавый орел, герб всей страны, огромной галактической Империи, поднялся во весь рост над ареной — прозрачный, сверкающий, выше любого столичного дома. Он встал над стадионом, раскинув два крыла, и сто тысяч человек взорвались единым восторженным ревом. Рев этот стоял в летнем воздухе, как раскат грома, что не желает стихать.

Я смотрел на исполинский кристальный герб, от которого дух захватывало по-настоящему, до мурашек, как у деревенского мальчишки на ярмарке. Но гнетущее чувство, что я оказался в сердце стана врага, стало только сильнее.

Ведь от того, чтобы вся эта мощь обрушилась прицельно на выжившего Практика, меня отделяла лишь тончайшая на фоне возможностей таких персонажей маскировка. И ее в любой момент мог сорвать кто угодно, а я никак не мог предсказать, кто это сделает и когда.