Чтение онлайн

Катерина не смотрела ни на Артема, ни на Наталью, а смотрела на свои руки, лежащие на столе, и молчала.

— Катерина? — спросила Наталья.

Молчание, потом:

— Артем прав. Мы не готовы.

Яков молчал, сидел, разглядывая стол, по которому шла длинная трещина от одного края до другого.

— Рятка ждет помощи, — сказал я.

Все повернулись ко мне.

— Погибло уже двадцать семь человек. Городской голова послал запрос в Вязьму, Вязьма послала нас. Если мы уедем, следующий запрос пройдет через канцелярию, через военное ведомство, через десять подписей. Сколько это займет, даже если организуют другую экспедицию?

— Месяц, — сказала Наталья. — Минимум.

— Месяц. И все это время Рятка остается без защиты. Скот, посевы, люди. Звери с каждым месяцем все наглее. Кто знает, что произойдет за этот месяц. С учетом того, насколько местный начальник стражи халатно относятся к допросам свидетелей, я не исключаю, что однажды они банально нападут на город, и стражники не успеют отбиться от них пушками на подходе.

Артем стиснул ложку.

— А будет лучше, если мы тут поляжем героически?

Он был во многом прав — в рамках устава и здравого смысла, — и часть меня это понимала.

Но другая часть слышала голос Симонова: «Тебе нужно заточить Дух Зверя, и логичнее будет сделать это как можно раньше. Настоящие, смертельные бои, с угрозой для жизни. Без них Дух Зверя никогда не дорастет до предела, и три Ядра останутся теорией».

Я не мог сказать об этом, но и отступать не собирался.

— Я остаюсь, — сказал я. — Кто хочет уехать, имеет право.

Наталья посмотрела на меня секунду, две, потом…

— Согласна, я тоже остаюсь.

Признаться, я не ожидал от нее такой быстрой реакции. Обычно она все просчитывала и оценивала риски, и даже если бы пришла к тому же выводу, потратила бы на это немало времени. Кажется, я был прав в том, что эта миссия для нее не просто весенняя практика, а нечто куда большее.

Яков выдохнул, посмотрел на нас по очереди и кивнул.

— Ладно. Я тоже остаюсь.

Артем положил ложку: руки у него подрагивали, и он убрал их под стол, чтобы это скрыть.

— Если хотите самоубиться, одних я вас на это дело не оставлю.

Я хмыкнул. Возможно, он и был нервным перестраховщиком, но другом при этом тоже был отличным.

Осталась Катерина.

Она молчала. Я видел, как ее пальцы сжали край стола до побелевших костяшек, но вскоре медленно разжались. Потом она подняла глаза.

Не на Наталью, Якова или Артема. На меня. И в ее взгляде было то, отчего мне стало неудобно: не страх, не анализ, а решимость, которая не имела никакого отношения к Зверям, к Рятке, к миссии.

— Остаюсь, — сказала она.

Пять из пяти. Единогласно.

Вот только, по сути, единогласие было иллюзией. Каждый проголосовал по своей причине, и ни одна из этих причин не совпадала с другой. Наталья, потому что у нее был скрытый мотив и потому, что чувствовала ответственность. Яков, потому что так решили негласные лидеры группы. Артем, потому что не мог бросить товарищей. Катерина, потому что я.

А я, потому что мне нужен был этот бой. Не только ради Рятки, но и ради себя, ради Духа Зверя в голове.

Мэр Рятки принял нас через полчаса, в управе через площадь. Кабинет был маленький, с печкой в углу и окном на площадь, на стене висела карта окрестных территорий — пожелтевшая, с протертыми сгибами. Стол завален бумагами: накладные, рапорты, какие-то списки, у чернильницы лежала засохшая баранка, надкусанная с одного края.

Наталья изложила план, который мы обсудили после решения остаться в городе. Убрать всех людей с полей, прекратить патрули за стенами, усилить дозор на стенах настолько, насколько возможно… И ждать, пока Зверь проявится, чтобы его хотя бы полноценно увидеть наконец.

Мэр слушал, кивал, потирал пальцы, хотя было видно, что энтузиазма в нем ни на грош. И это стало совсем очевидно, когда, после того как Наталья закончила, он откинулся на стуле и сказал:

— Это дорого.

— Что именно?

— Усиленный патруль. Стражникам надо платить полуторную ставку за ночные смены, кормить, обеспечить факелами. Бюджет у города не резиновый.

Наталья никак не изменилась в лице, хотя мне показалось, что услышал ее тихий рык.

— Сколько стражников у вас на стенах сейчас?

— Четверо. Ходят парами по кругу.

— А какая норма?

Мэр моргнул.

— Вообще, полагается по стражнику на каждой угловой башне и по два на каждую из четырех стен… Но из-за нападений Зверя мы не могли нормально охотиться, приходилось закупать провизию в других городах, поэтому и сократили дозор два месяца назад, после Нового года и выплаты налогов. Бюджет…

— Два месяца, — отчеканила Наталья. — Зверь появился четыре месяца назад. Два месяца назад вы сократили патруль на стенах втрое.

— У города долги, — мэр смущенно развел руками. — Содержание стражи, выплаты пострадавшим…

— Магам и стражникам, погибшим на полях, платили не вы.

Мэр замер.

— Что? — спросила Наталья тихо. — Думали, мы не выясним? Бойцам ударной группы и стражникам, которых посылали патрулировать поля по ночам и которых Зверь убил за последние месяцы, платили землевладельцы из своего кармана, а не из городской казны.

— Это была инициатива самих землевладельцев. Они хотели защитить свои посевы, свой скот. Город не мог…

— Не играйтесь терминами, — оборвала его девушка. — Не «не мог», а «не хотел». Не хотел вмешиваться, пытаясь сэкономить и посылая бойцов за стены, когда уже было очевидно, что там орудует Зверь. Вы переложили обязанность по оплате труда стражников и членов ударной группы на частных лиц. Они выходили на поля в одиночку, без поддержки, без плана отхода, потому что из-за сокращения бюджета им было негде зарабатывать. И гибли.

Она встала. Наталья Железная: невозмутимая, нелюдимая, первое место в классе. Сейчас в ее голосе уже откровенно и неприкрыто звучала ярость.

— Двадцать семь человек мертвы. И часть этих смертей на вашей совести. Вы сократили патруль, переложили оборону на людей без ресурсов и подготовки и продолжали экономить, пока Зверь убивал. Когда мы вернемся в Вязьму, я доложу об этом лично Павлу Железному. Канцелярия уезда откроет разбирательство в вашем отношении. За такое вас ждет в лучшем случае тюрьма, а в худшем — казнь, если вас действительно признают виновным в этих смертях.

Цвет ушел с лица мэра почти полностью.

— Это… послушайте, я…