Чтение онлайн

Голова змея развернулась на меня быстрее, чем ожидал, и столб огня ударил прямо в то место, где я стоял. Уйти успел, но жар опалил левое плечо, обуглив тканевую часть формы. Кожа под одеждой заныла.

Наталья оказалась рядом. Я не понял, когда она подбежала: просто появилась метрах в двух, держа меч в вытянутых руках. Посмотрела на мой топор, потом на меня, и я понял ее идею.

Повернул топор плашмя и присел. Наталья шагнула на плоскость лезвия, как на ступеньку, обеими ногами, и я бросил ее вверх.

Тело, усиленное белым пламенем, выбросило ее метров на пять. Она взлетела, перехватила меч в воздухе и рубанула сверху вниз по шее змея, дезориентированного болью, в щель между двумя пластинами чешуи.

Удар был точным, и клинок вошел довольно глубоко. Настолько, что змей запрокинул голову и выпустил столб пламени в небо. Наталья падала, не имея возможности контролировать падение на нынешнем уровне, но я подоспел вовремя, подскочив и перехватив ее за запястье. Сначала дернул на себя, чтобы частично погасить инерцию, а потом оттолкнул вбок за мгновение до того, как хвост прошел по тому месту, где она приземлилась бы.

Она перекатилась, встала, одобрительно кивнула мне. Я рванул к хвосту и рубанул почти по самому кончику, оставив на нем неглубокую борозду, но достаточную, чтобы змей снова дернулся. Наталья бросилась к нему с другого бока, и мы снова оказались по разные стороны туловища.

Змей метался. Голова хлестала влево, хвост вправо, струи огня летели во все стороны. Но мы были слишком близко, буквально под ним, между кольцами его тела. Там, где размах и скорость не имели значения.

Это продолжалось не дольше минуты. Может, полторы. На более продолжительный танец со смертью нас бы просто не хватило. В какой-то момент Наталья перехватила меня за пояс и дернула назад, вытягивая из-под атаки, одновременно отталкиваясь в том же направлении сама. Мы оба отлетели на несколько метров от змея, покатились, вскочили…

Из-за стены крикнули:

— Заряжены!

Мы побежали. Не друг от друга, как вначале, а вместе вбок, плечом к плечу.

— Огонь! — раздался голос Якова.

Змей устремился за нами, но тут прогрохотали выстрелы пушек.

На этот раз попали два импульса. Первый пришелся ближе к хвосту, который откинуло, заставив змея замедлиться и потерять скорость. Второй, наоборот, попал ближе к голове, и я увидел, как чешуйки вокруг точки попадания разлетелись веером, обнажив мясо на площади с небольшой кофейный столик.

Этого, похоже, оказалось достаточно. Змей остановился, поднял голову, и из пасти вырвалось шипение, настолько низкое и громкое, что оно прошло через тело как вибрация.

А потом он просто развернулся и пополз прочь вдоль кромки скал. Туда, где скальная стена уходила на юго-восток.

На несколько секунд воцарилась полная тишина, а затем стражники за насыпью заорали от восторга.

Мы с Натальей стояли и смотрели, как змей уползает. Горячка боя колотилась в висках, кожа зудела от жара, колени подрагивали. Тело еще помнило каждое движение последних полутора минут.

Каждый раз, когда я должен был упасть, она была рядом. Каждый раз, когда она оказывалась в ловушке, я вытаскивал. Мы не обменялись ни единым словом за весь этот бой и ни разу не ошиблись. Я никак не назвал бы этот бой самым напряженным или самым опасным в моей жизни, но определенно он был одним из лучших.

И вероятно, под впечатлением от этого момента и наполнявшего его восторга мы, сами не поняв каким образом, вдруг оказались в объятьях друг друга.

В этом не было ничего романтического или интимного. Просто расстояние между нами было всего полшага, и два тела, которые полторы минуты работали как одно целое, сомкнулись по инерции, прежде чем головы успели включиться.

Но потом я осознал, что сделал, и спешно развел руки. Наталья тоже резко отстранилась, и по этой резкости я понял: она осознала произошедшее одновременно со мной.

Полшага назад. Ее лицо казалось таким же, как всегда: каменным, без выражения. Только скулы чуть порозовели, и это было единственным свидетельством того, что произошло.

Мы молча вернулись за стену, не получившую даже одного удара. Наталья пошла выяснять, пострадал ли кто-то от пламени и все ли в порядке в целом. Я пошел в другую сторону, к Вирру.

Он лежал за камнем: морда на лапах, уши прижаты. Шерсть на загривке все еще стояла дыбом, но он был на месте, где я его оставил. Не убежал, хотя все инстинкты должны были гнать его подальше от этого запаха, этого жара и ужаса, который я сам почувствовал через Дух Зверя и который для Вирра был в десять раз сильнее.

Я присел рядом и положил руку ему на загривок. Вирр вздрогнул, повернул голову и ткнулся мне в ладонь влажным, холодным носом. Хвост дернулся.

— Молодец, — сказал я вслух. — Хороший мальчик.

Прошло около получаса. Крики стихли, стражники перезарядили пушки и разбрелись по лагерю. Яков, не помогавший нам в отвлечении, но координировавший бойцов, что было не менее важно, сидел на стене с немного недовольным выражением на лице.

Я стоял рядом и смотрел на скалы. Змей не вернулся. Духовное зрение, выкрученное на полную мощность, не показывало ничего в радиусе пары километров. Он ушел, и ушел далеко. Раны от пушек были серьезными, но я не обольщался. Звери невероятно живучи.

Внезапно желтая молния расколола небо над скалами.

Она ударила вертикально, из-за гребня, и продержалась секунду: длинная, яркая, с характерным треском, который ни с чем нельзя было спутать. Родовая магия Громовых, сигнал Катерины.

Я выдохнул. Артем и Катерина закончили.

— Спускаемся, — сказала Наталья тут же, — немедленно.

Спуск был быстрым. Быстрее, чем подъем, но не только потому, что шли под гору: мы бросили пушки.

Решение принял я, и Наталья согласилась без споров.

Возвращаться с пушками означало тащить их на протяжении часов по обледенелым скалам, при том что каждая лишняя минута увеличивала шанс столкнуться со змеем, который мог вернуться в любой момент. Или с ледяным Зверем, которого мы вообще не видели и о котором знали только то, что он существует. Пушки ценны, но за ними можно вернуться потом, а жизни двенадцати добровольцев были ценнее.

Стражники не спорили, разумеется.

К Рятке добрались за два часа. Ворота открылись еще раньше, чем мы подошли. На площади уже собралась небольшая толпа, человек тридцать, и когда Тимофей вошел в ворота первым и поднял кулак, люди одобрительно загудели. Мы не стали перетягивать на себя внимание, позволив смельчакам искупаться в лучах славы, и сразу пошли в гостиницу.