Чтение онлайн

Я свернул карту.

— Выходим.

Пушки Духа оказались тяжелее, чем я ожидал.

Каждая представляла собой бронзовый ствол толщиной с небольшой бочонок и длиной в полтора метра, на деревянном лафете, с выгравированными рунами по всей длине. Руны брали Дух от нескольких заряжающих и формировали направленный импульс: не отдельные стихии, а чистая сила, концентрированный удар, способный пробить каменную стену на расстоянии в сотню метров.

На телегах мы дотащили их до кромки леса, дальше пришлось переть на себе. Я взял одну, Наталья с Яковом вторую, третью тащили пятеро бойцов из ударной группы.

Из-за этого лес кончился только через два часа. Началось подножье скалы: серый гранит, кварцевые прожилки. Ледяной, порывистый ветер ударил в лицо, швыряя снежную крупку в глаза.

Добровольцы шли молча. Вирр бежал рядом со мной по снегу. Он уже понял, куда мы идем, и с каждой сотней метров напряжение в нем нарастало. Один раз остановился, задрал голову и втянул воздух. Постоял так секунд пять, потом продолжил идти, но шерсть на загривке поднялась и больше не опускалась.

На десятиминутном привале я обошел добровольцев. Широкоплечий мужик со шрамом, которого вроде как звали Тимофеем, сидел на камне, жевал сухарь и смотрел вверх, на скалы. Я присел рядом.

— Давно в страже? — спросил я.

— Двадцать лет.

— Видел уже Зверей Камня?

— Издали, — хмыкнул он. — Парочку. Жабу — когда я только-только начал служить, лет в пятнадцать. И еще был, не поверите, комар. Размером, наверное, с пару кулаков, но летал на такой скорости, что Маги из Вязьмы за ним две недели охотились, пока он скот выпивал и нескольких людей.

— Почему сейчас с нами пошел, если не секрет?

Он перестал жевать и посмотрел на меня светло-серыми глазами, с красными прожилками на белках от недосыпа.

— Ленька Дубов. Один из первых, кого зверюга убила. Мой зять.

Больше он ничего не сказал, доел сухарь и поднялся. Привал кончился.

Последний участок подъема был самым тяжелым: крутой, каменистый, с обледенелыми плитами, на которых ноги скользили. Пушка, которую тащили местные, застряла между валунами, и мы потеряли двадцать минут, вытаскивая ее — боялись повредить слишком грубыми методами.

К подножию скальной стены добрались еще за полтора часа. Расщелина была левее, метрах в трехстах, и я видел ее вход: мертвая темная щель, никакого свечения.

— Разбиваем лагерь, — сказала Наталья.

Место было подходящим. Ровная каменная площадка на возвышении, метров пятнадцать в поперечнике, с обзором на вход в расщелину и на склон, уходящий вниз к лесу. Не идеально и не крепость, но лучшее, что было в радиусе.

Артем осмотрел площадку, обошел по периметру, присел, потрогав камень голой рукой, закрыл глаза на секунду.

— Материала хватит, — сказал наконец. — Дайте мне полчаса.

Земля задрожала. Из-под снега полезли каменные пласты: плоские, тяжелые, толщиной в ладонь. Они выходили медленно, со скрипом, один за другим, поднимались вертикально и ложились друг на друга, формируя стену с щелями бойниц для трех пушек.

Через двадцать минут лагерь был окружен каменной защитой высотой в два человеческих роста. Этого все равно не будет достаточно, чтобы остановить змея, но хватит, чтобы задержать.

Артем встал и пошатнулся, Яков подхватил его за локоть.

— Порядок, — сказал Артем. — Просто голова закружилась. Сейчас пройдет.

Пушки установили в бойницах, стволами к расщелине. Стражники и бойцы распределились по четверо у каждой пушки. Тимофей, притом что в его четверке был боец ударной группы, молчаливо занял лидирующую позицию у прицела.

Артем, отдышавшись, кивнул:

— Я готов. Катерина?

Она стояла у края насыпи с рапирой на поясе и смотрела на скалы. Повернулась.

— Готова.

— Если услышите или увидите хоть что-то подозрительное, тут же уходите, — сказал я. — Сразу вниз, к городу. Нас не ждите.

— Знаю, — сказала Катерина.

Они ушли: Артем впереди, шагая по камням с той же легкостью, с которой я ходил по ровному полу, Катерина за ним. Через минуту их силуэты скрылись за скальным выступом.

Впервые за всю миссию нас было не пятеро. И это ощущение неполноты было неприятнее, чем я ожидал.

Нашей целью было отвлечь змей от Артема с Катериной, но, по возможности, все-таки не хотелось с ними сражаться. Так что была выбрана медианная тактика: мы не скрывались намеренно, но и не молчали. Лагерь в ожидании продолжал жить: бойцы и стражники разговаривали, хотя для этого им и приходилось сознательно повышать голоса, мы с Натальей и Яковом не прятали свои энергии, ближе к вечеру был организован ужин.

В идеале мы должны были заставить Зверей напрягаться в недоумении и ожидании наших следующих действий, хотя, конечно, шансы, что все пойдет именно так, как мы рассчитывали, были невелики.

Я стоял на насыпи и смотрел на расщелину. Духовное зрение работало на минимуме, чтобы поберечь Дух Зверя для ночи. А обычном зрении расщелина была просто темной щелью в серой скале.

Яков обходил периметр, проверял позиции, подбадривал. На это рятковцы реагировали вполне нормально, но потом он попробовал пошутить. Подошел к Тимофею, хлопнул по плечу, сказал что-то про арбалетный болт и змеиную задницу.

Тот посмотрел на него, как на сумасшедшего, и Яков, неловко хмыкнув, отошел. Его простота работала на друзей и тех людей, которые знали его и доверяли ему. На незнакомцев, ждущих смерти на вершине горы, это не действовало.

Наталья стояла не на самой насыпи, а у ее подножья: спиной к лагерю, лицом к склону. Не разговаривала ни с кем, просто стояла, но чувствовалось, что ее присутствие было для всех якорем: пока она, Железная, здесь, пока она не бежит, бежать не стоит.

Часы шли. Солнце, невидимое за облаками, сдвигалось к западу, свет становился тусклее. Ледяной, секущий ветер не утихал.

Ночь упала быстро. На высоте и без деревьев темнота была абсолютной: облака закрывали звезды. Ветер усилился, перейдя в ровный, монотонный вой, который забирался под одежду и выдувал тепло.

Зажгли факелы и работающие на духе печки, чтобы бойцы, не обладающие ни силой Магов пиковых Сердец, ни телами Практиков, могли согреться.

Еще час, два.

Стражники внизу переговаривались уже без особого стеснения. Привыкли к атмосфере невероятно быстро. Вирр, с другой стороны, так и продолжал напряженно принюхиваться и топорщить шерсть, и было видно, что почти полдня в таком состоянии его изрядно вымотали.