Чтение онлайн

Фэйт опустила глаза под тяжестью истории. Какой ужасный, ужасный поворот вот-вот должен произойти. Её взгляд скользнул в сторону, туда, где Найт повернулся к ним спиной, его кулаки крепко сжаты по бокам.

«Я помню...» — Фэйт потрясла головой от нитей памяти, которые, как она думала, никогда полностью не постигнет из прошлого своей души. «Думаю, Аэсира знала, где он был. Не в этом мире».

Гребешок замер в волосах Фэйт, и её сердце пропустило удар.

«Нет, его здесь нет», — подтвердила Марвеллас, начиная новую косу. «Принц забрал единственное, что я когда-либо по-настоящему ценила в этом мире, полагая, что я убью своего сына, чтобы разбить наручники, ведь он был для меня самым драгоценным. Веришь ли ты мне, когда я говорю, что никогда не была бы на это способна?»

Сердце Фэйт сжалось. «Вы убили меня — или, по крайней мере, планировали».

«Не знаю, смогла бы я через это пройти», — призналась она. Марвеллас встала, подойдя к шкатулке с украшениями. «Забрав моего сына туда, где я не могла его искать пятьсот лет назад, я потеряла его. Пророчество исполнилось. Когда мои наручники ослабли и моя сила освободилась, всё, что у меня осталось, — это месть. Моё падение началось с человеческой жадности — когда тот, кто клялся в любви ко мне, обманул меня и использовал мою кровь, чтобы сделать себя и других фэйри — поэтому именно там я и начну. Я снова посетила того же Оракула. Он сказал мне, что мне понадобится помощь другой могущественной сущности, подобной мне, но предупредил, что такой союз может так же быстро обернуться предательством. Поэтому я планировала Вознести свою сестру, Дакодаса, которая была единственной, кто понимал мои выборы. Мне нужна была помощь Дакодаса, чтобы принять смертную форму, но Ауриэлис никогда не поможет так же, как Дакодас. Она всегда была невыносимо одержима своим долгом. Но был и другой способ для Дакодаса обрести смертную форму, который показал мне Оракул».

Марвеллас вернулась, держа одну красную серёжку, затем сверкающий синий сапфир, напомнивший Фэйт о Рейлане болезненным уколом в груди. Дух выбрала красные, надев их на уши Фэйт.

«Принести в жертву кого-то из своей кровной линии?» — предположила Фэйт, чтобы продолжить повествование.

«Не любого. Моя кровная линия давно разбавилась от человеческой девочки, которую я родила. Так что для Вознесения потребовался бы тот, кто приблизился бы к той чистоте. Потомок благословлённой кровной линии, соединённый с прямым наследником».

«Аэсира», — заключила Фэйт.

«Да. Твоя душа так же яростна, как и в той жизни. Я захватила мать Аэсиры и держала её под горой, и я убила её отца, но я не намеревалась формировать ту привязанность, которую сформировала к Аэсире. К тебе. Ты была такой яркой, радостной. Ты любила меня в ответ так, как я всегда мечтала, но ты была человеком, с таким хрупким количеством времени. Когда ты вступила во взрослую жизнь в шестнадцать, я Перевела тебя своей кровью, чтобы сохранить тебя в живых достаточно долго для Вознесения Дакодаса, как и планировала. Но ты стала всем, на что я надеялась найти в своём сыне. Светом в моих днях, когда я всё ещё делала шаги для войны, которую начала, используя Валгарда как движущую силу. Мы были счастливы, и какое-то время я думала, что мы будем завоёвывать вместе, и мне не понадобится Дакодас».

Прохладный металл ожерелья, которым она украсила Фэйт следующим, был острым по сравнению с жаром её кожи от адреналина. История Марвеллас разворачивалась в сознании Фэйт с пугающей ясностью. Образы, которые должны были быть монохромными, обрели цвет, возможно, под каким-то влиянием в её душе. Не полные воспоминания, но она могла представить всё так ярко, пока Марвеллас рассказывала об их истории.

«Вы сказали, она умерла в битве», — подсказала Фэйт.

«Да, и я глубоко скорбела. Я нашла тебя умирающей от трёх стрел рядом с Рейланом. Вы двое выглядели идеальной картиной трагедии на том поле боя. Я пыталась предупредить тебя, что он принесёт тебе только боль, но ты не слушала. Я знала о другом применении твоей жизни, когда было уже слишком поздно спасать тебя, и я была так зла, так нетерпелива, что использовала последнее твоё дыхание, чтобы воскресить Мордекая Везарию, короля тёмных фэйри, который возглавлял Тёмную Эру. Возможно, он потерпел неудачу в том завоевании так давно, но я надеялась, что он сможет собрать и возглавить для меня великую армию тёмных фэйри. Твоя жизненная сила была жертвой для воскрешения мёртвых, и я удерживала твою душу».

Фэйт наблюдала за своим собственным потерянным и разбитым выражением в зеркале. Ничто из сказанного Марвеллас не казалось реальным, но она не могла отрицать, что это тронуло её глубоко внутри.

«Зачем вы вернули меня?» — тихо спросила она.

«Твоя душа угасала во мне. У меня заканчивалось время. Поэтому я поселила сущность брачной связи в твоей матери — моей потомственнице — чтобы Агалхор почувствовал влечение к ней. Возможно, это было мелко с моей стороны желать ему боли за то, что сделал его брат, но помимо этого, он был известен как один из самых могущественных Найтвокеров, когда-либо живших, и мне нужно было, чтобы ты была как можно сильнее для Вознесения Дакодаса в тысячелетнее затмение. Я поклялась, что на этот раз не поддамся тебе. Когда я впервые ощутила, что Лиллианна наконец зачала, всё, что оставалось сделать, — это поселить твою душу прежде, чем сможет проявиться другая. Сначала я думала оставить Лиллианну и Агалхора растить своего ребёнка, пока не придёт время забрать её. Пока Лиллианна Аклинсера не украла тебя. Она отправилась в Хай Фэрроу, потому что там находится храм Ауриэлис, и с её помощью ты оставалась мастерски необнаружимой для меня».

Влажная дорожка проложила путь по щеке Фэйт, но она не издала ни звука. Это было извращённо, то, что сделала Марвеллас, но все её действия были выкованы в разбитом сердце. Фэйт была лишь несчастной душой, попавшей во всё это.

«Мне жаль, что всё это произошло с вами», — сказала она, и она действительно так думала.

Марвеллас нежно сжала руки Фэйт, наклонившись, её улыбка была тёплой и материнской, и это было ошеломляюще — *чувствовать* это в груди.

«Я не ожидала, что ты вернёшься после того, как тебя убили для Дакодаса. Так как же я могу не видеть в этом судьбу, наконец склонившуюся в мою пользу? Всё, что было раньше, можно забыть, потому что мы будем править вместе, *быть вместе*, вечно».

Несмотря на знание правды, Фэйт никогда не упускала из виду конец, который должен был наступить. Марвеллас должна была умереть, и Фэйт презирала её за всё, что та сделала. Это никогда не изменится.

Фэйт встретилась с ней взглядом в зеркале и сразу же пожалела об этом.

Марвеллас воспользовалась связью, чтобы развернуть образы в сознании Фэйт. Старые, старые воспоминания, которые, как знала Фэйт, ей не принадлежали. Это не была её жизнь.

Радость Аэсиры с Марвеллас была такой искренней. Они смеялись, наслаждаясь простым времяпрепровождением — расчёсыванием её волос, точно так же, как она делала это с Фэйт сейчас.

Фэйт ударила руками о туалетный столик, вставая, её дыхание было тяжёлым, пока она пыталась изгнать эти воспоминания.

Это была не она. *Это не я*.

Даже с этим, вновь укоренившимся в её сердце, Фэйт охватила печаль за юную Аэсиру, которая не знала, что находится в объятиях своей похитительницы.

«Вы убили её родителей, чтобы забрать её», — сказала Фэйт. «Это не любовь».

«Я избавила её от жизни в нищете».

«У меня была жизнь в нищете, — сказала Фэйт, её огонь поднимался, — и я была счастливее, чем когда-либо буду с вами, как бы вы ни пытались исказить мой разум».

Рука Духа ударила её по щеке с большой силой, когда Фэйт встала и резко обернулась. Найт пошевелился в углу, но он не мог вмешаться, не вызвав подозрений.

Возлюбленный *сын* Марвеллас был прямо здесь, и всё же Фэйт была во власти её проклятой любви, а не он. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, держа свою пульсирующую щеку, сделав несколько вдохов, чтобы успокоиться. Когда она это сделала, она бросила на него взгляд сочувствия.

«Я никогда не буду вашей, Марвеллас. Даже если будут времена, когда вам удастся достаточно исказить мой разум, чтобы удерживать эту вашу фантазию, я всегда вырвусь на свободу, и я никогда не перестану презирать всё, что вы собой представляете».

Фэйт всхлипнула от ощущения острых когтей, вонзающихся в её разум. Они продолжали сжиматься, и ноги Фэйт ослабели, медленно опуская её на землю.

«До сих пор я была слишком милосердна к тебе», — прошипела Марвеллас. Её ментальные когти вонзились глубже, и голова Фэйт взорвалась от боли, будто её мозг истекал кровью. «Я сломаю тебя, Фэйт. Тогда ты будешь моей добровольно».

Её колени коснулись земли, и Фэйт уставилась на гладкий белый потолок. Её глаза проследили за филигранным медальоном вокруг люстры.