Чтение онлайн

Изайя сделает всё возможное, чтобы стать неудержимым ради них.

Стоя на коленях, он должен был усомниться в своём здравомыслии, добровольно тянусь к пытке, которая сводила его к дрожи и беспомощности на земле. Изайя тяжело дышал, стоя на четвереньках, его кожа была горячей и покрытой потом, пока он пытался моргнуть, чтобы вернуть цвет в окружение.

— Мне нет дела до твоей жизни, — сказала Зайанна, приседая рядом с ним. — Но я надеюсь, ты делаешь это, зная о разрушениях, которые это причинит твоему брату, если потерпишь неудачу.

Дышать было словно вдыхать пепел, но когда его скованные мышцы начали расслабляться после попытки слиться с реликвией, он откинулся назад.

— "Если"? Осторожнее — начинает казаться, что у тебя действительно есть вера в меня. — Глаза Изайи закрылись, когда он вспомнил о своей подруге в этом слове с двумя значениями.

Иметь Фэйт.

Жить, словно смерть — игра.

Он усмехнулся, возможно, бредя в этом состоянии, пока искушал тёмную силу.

Любовь — награда.

Если он преуспеет, это будет ради них. Всех, кем он был.

И опасность — желание.

Была жизнь, которую он прожил, когда трепетал перед любой опасностью, но тому фэйри пришлось умереть, чтобы выжить в шахтах, в которые его поработил отец.

— Я попробую снова, — сказал он через затруднённое дыхание.

— Нет, не будешь.

Он не ожидал, что ей будет не всё равно, но Зайанна захлопнула коробку. Только когда энергия стихла вместе с этим, он осознал, насколько напряжено было его тело от силы, исходящей из катакомб.

Изайя посмотрел на нож на земле. Он просто снова откроет Кровавую Шкатулку.

— Как понять, что ты близок к *слиянию* с ней? — поинтересовался он.

Зайанна зашагала. Сегодня у неё на уме было что-то ещё, и он подавил несколько инстинктов, чтобы спросить об этом.

— Это как... смерть, — сказала она.

— Я это уловил. Мне казалось, что она заберёт меня несколько раз, когда мы пытались.

Она покачала головой. — То, что ты чувствуешь, — это предел твоего физического тела, убеждённого, что оно умирает. Тебе нужно превзойти это — позволить разуму продвинуться дальше.

— Разве они не одно и то же?

— Нет. Твой разум может полностью убедить твоё тело отключиться, когда оно совершенно здорово. Это самая могущественная вещь из живых. Так что если он может убить собственного носителя одной лишь мыслью и эмоцией, то может превзойти физическое наказание, которое магия будет пытаться убедить тебя достаточно смертоносно, чтобы убить тебя. Верни контроль над своим сердцем, которое будет учащённо биться под её влиянием, остуди свою кровь, которую она попытается воспламенить. С магией нельзя бороться физически — её нужно освоить ментально.

Брови Изайи приподнялись в восхищении. Он должен был признать, что она в некотором роде гениальна, но не вслух.

— Как тебя этому научили?

— Они не учили.

Он наблюдал за ней, одной рукой обхватив себя, а другой подперев подбородок. Словно она была в двух местах одновременно.

— Хочешь сбросить с души то, что заставляет тебя испытывать пол под ногами?

Она, казалось, раздумывала. Они едва терпели друг друга как знакомые, но, возможно, здесь, внизу, они могли забыть о прошлых прегрешениях сверху.

— Твоё сердцебиение... ты веришь, что оно связано с эмоциями?

Вопрос был настолько же наивен, насколько и уязвим, и на кого-то другого он, возможно, рассмеялся бы.

— Это не более чем орган, который перекачивает кровь.

Изайя находил это несколько трагичным и ироничным, что кто-то настолько настроенный на разум мог верить в такую сказку.

— Я слышала это раньше, — сказала она так тихо, что напряжение в комнате стало хрупким, как стекло. Одно неверное слово — и оно разобьётся, и воздвигнет сталь, чтобы снова отгородить его. — От фэйри и смертных. Они обманываются любовью и отдают друг другу свои сердца. Я слышала это признание раньше.

Он не ожидал удара, который в него врезался. Она верила в это. Возможно, Тайнан тоже. Все они. Что их неподвижные сердца действительно означали, что они не могут любить.

— Это не стоит воспринимать так буквально, — сказал Изайя столь же приглушённо, чтобы ступать по этому стеклу вместе с ней.

Она не смотрела на него, но он не мог перестать наблюдать за ней, такой потерянной в мыслях, что он задавался вопросом, что вызвало это новое любопытство.

— Ты когда-нибудь отдавал своё? — спросила она.

— Нет.

— Отдал бы?

Он не знал, как они здесь оказались, но пока они вернутся к тому, чтобы показывать когти друг другу наверху, он уберёт их на время, пока может длиться этот момент.

— Возможно, — ответил он. — Хотя твой вид прав в одном. Отдать его, любить даже в дружбе — это уязвимость. Это слабость, которую может использовать любой враг, и чем больше уязвимых мест ты допускаешь, тем легче тебя убить.

— Думаешь, я чудовище?

— Не думаю, что тебя это волнует, — сказал Изайя, чувствуя трещину на этой редкой панели, на которой они балансировали. — Ты думаешь, что во всех твоих отвратительных поступках виновато твоё неподвижное сердце, но это не так. Независимо от того, удалось ли тебе заставить его биться в груди, всё, что ты сделала, лежит на тебе. Но, тем не менее... что я действительно думаю, так это то, что ты всегда выбирала выживание.

— Разве мы все не существа, выбирающие это? Даже Марвеллас.

— Нет. Или, по крайней мере, больше нет. Ею движет власть и жадность. Марвеллас видит мир, не соответствующий её порядку, и хочет исправить его в соответствии со своим видением, независимо от разрушений, которые потребуются для его перестройки. Её мотивирует не собственное выживание — это злодейство, верящее, что оно является героизмом.

Зайанна молчала, стоя к нему спиной достаточно долго, чтобы он подумал, что их момент окончен.

— Они прокляты, — сказала она. — Все тёмные фэйри. Их привели к вере, что они не могут найти привязанности друг к другу — не могут любить. Не должны скорбеть и не должны страдать. Потому что у них нет сердца, которое могло бы мучиться такой слабостью. Их учат, что это делает тёмных фэйри превосходящими, что быть холодными и безжалостными — это то, что выиграет им землю и свободу, которых они заслуживают. Всё это ложь.

— Ты говорила, что родилась такой.

Её голова едва качнулась, её голос был едва слышным шёпотом. — Не думаю, что это так. Думаю, моё сердцебиение было отнято.