Чтение онлайн

— Все данные на моем ноутбуке.

Толик тяжело вздохнул, не желая меня отпускать, но я была непреклонна. Наспех собравшись и отказавшись разделить с ним завтрак, я покинула его дом.

Я шла по улицам, которые еще хранили следы ночного дождя. Тротуар поблескивал в утреннем свете, а воздух был густым и свежим, пах листвой и мокрым асфальтом. Я нарочно делала глубокие вдохи, будто хотела очиститься.

На улицах почти никого не было, редкие прохожие шли с опущенными головами, каждый в своем темпе. Я искала в их лицах Епифана, сама толком не понимая, как поступлю, если вдруг он снова появится передо мной, самодовольно улыбаясь, но его нигде не было.

Гостиница возникла впереди, и я ускорила шаг. Толкнув дверь номера, я вошла, словно возвращаясь не только с улицы, но из другого состояния. Из сомнения — в решимость, из близости — в одиночество, такое осознанное и необходимое.

Наспех собрав вещи, я покинула комнату. За стойкой регистрации сегодня дежурила другая сотрудница. Вернув ей ключи, я отправилась в машину, загрузила чемодан и завела мотор.

Я выехала из городка. На асфальте все еще блестели лужи после дождя, словно город не хотел отпускать, пытаясь меня ослепить и усыпить мою бдительность.

Руки крепко сжимали руль, мысли беспорядочно метались: сначала я была уверена, что еду в Москву — к другу отца. Мне хотелось наконец сложить внятную картину из разрозненных обрывков. Он знал моего отца по-настоящему, настолько близко, что тот доверил ему свою тайну обо мне.

Но чем дальше я ехала, тем чаще ловила себя на другом. Все началось задолго до моей поездки. До Анатолия, до всех этих догадок и смертей. Началось с матери: с ее молчания и уверенности, что мне не нужно знать.

Отец искал меня, и я уже точно знала это. Вероятно, он связывался с ней — пытался выйти на контакт. Что она ему ответила? Почему решила, что имеет право выбирать, знать мне о нем или нет?

Я понимала: прежде чем ехать дальше, я должна поговорить с ней: открыто и даже, если понадобится, жестко. Потому что именно в ее ответах мог прятаться ключ ко всему остальному.

Я посмотрела на развилку впереди: одна дорога вела к столице, другая — в родной город. Почти не колеблясь, я повернула направо.

Домой я вернулась к вечеру. Болели не только ноги, но и голова. Если первое можно было списать на недавнюю травму колена, которая вскоре заживет, и я забуду о ней, второе рисковало беспокоить меня еще очень долго, если я не найду ответов на свои вопросы.

Около семи вечера, приняв с дороги душ и переодевшись, я взяла в руки телефон, чтобы узнать, где следует искать мать: на даче в компании бабушки или дома. Но сделать этого не успела: позвонил Анатолий. После недолгих колебаний я решила ответить.

— Скоро заканчиваю работу, — весело сообщил он. — Увидимся?

— Извини, — покаялась я. — Пришлось уехать: сложный случай, подросток с депрессивными мыслями, необходимо мое личное присутствие.

Ложь, как всегда, давалась мне с трудом, но я пересилила себя.

— Вот как, — растерялся Медянцев и замолчал.

— Только что добралась, — затараторила я.

Хотелось быстрее закончить разговор.

— Ты вернешься? — заискивающе поинтересовался Толик.

— Не сомневайся, — ответила я и отключилась.

Когда в трубке раздались гудки, я добавила, глядя на знакомую стену с отошедшим краешком персиковых обоев, которые вдруг показались такими родными:

— Однажды я непременно вернусь, и надеюсь, за ответами.

Оказывается, я успела соскучиться по своей уютной квартире: таким родным стенам и любимой кружке, удобной подушке и одежде, которую последние дни не имела возможности менять так часто, как мне бы того хотелось.

Собравшись с духом, я набрала номер матери, и первое, что услышала, было неприкрытое ехидство:

— Дочь родная, ну наконец-то, ты вспомнила обо мне!

— Что-то случилось?

— Нет, просто гадала, когда ты уже позвонишь, не чаяла дождаться.

— Почему сама не набрала мой номер? — перешла я в оборону.

— Я уже в том возрасте, когда детям следует заботиться о родителях, а не наоборот.

— Ты в городе? Привезти что-нибудь? Хотела заехать на ужин, ужасно проголодалась.

— Так вот зачем мать понадобилась, — ответила она весело, явно смягчившись.

Вскоре я переступала порог ее квартиры: входила в дом, как в прошлую жизнь. Все было на месте — книжные полки, старое кресло, запах кофе и лавандового мыла.

Мы сидели в кухне, той самой, которую я помнила с детства. Мать что-то рассказывала про дачную жизнь и урожай смородины на дачном огороде.

— Я была на похоронах отца, — заявила я. — Поэтому исчезла с радаров.

Пауза повисла в воздухе, как струна, натянутая до предела.

— Отец? Интересно, — проговорила она, будто пробуя слово на вкус. — У тебя всегда было слишком развитое воображение.

Я посмотрела прямо в ее глаза: строгий, почти академический взгляд, испепеляющий собеседника.

— Теперь у меня есть и имя, и лицо, и адрес, и люди, которые его знали. Он жил не так чтобы далеко от нас.

Мать молчала. Лицо оставалось непроницаемым, но я видела: она была застигнута врасплох.

— Я хочу знать, что ты скрывала все это время.

Несколько секунд она смотрела мимо меня, в окно. Потом встала, налила себе воды — медленно, аккуратно, будто была в кабинете с пациентом, а не дома с родной дочерью.

— Майя, ты сейчас переживаешь сильную эмоцию, это понятно, но в подобных…

Я чувствовала, как все во мне закипает, и резко ее прервала:

— Он пытался выйти с тобой на связь?

— Возможно, один раз… да я даже не уверена, что это был он!

— Когда?

— Майя…

— Когда?

Она посмотрела на меня в упор. Резко. Словно я перешла границу.

— Пару месяцев назад был какой-то звонок. Он представился, но я не придала значения: слишком поздно, понимаешь? Зачем ворошить это все сейчас, спустя четверть века?

— То есть ты просто решила, что мне этого знать не нужно? Что он не нужен?

— Я решила, что тебе будет лучше не таскать за собой эту тень. Он исчез из моей жизни, из нашей, и я не собиралась его реабилитировать перед тобой только потому, что в один прекрасный день через много лет он передумал и решил, что хочет знать обо мне и твоей судьбе.

Я смотрела на нее — такую собранную, железную, непоколебимую. Мама, безусловно, любила меня и делала многое для того, чтобы я не чувствовала себя ни в чем обделенной.