Чтение онлайн

Не так давно она лишь подозревала, что где-то среди миллиардов звезд есть жизнь. Что ее вид или какой-нибудь похожий пришел на Анджиин из других мест. Помнится, они с Джеллитом и его друзьями из отдела глубинных визуализаций, собравшись у них дома, гадали, существуют ли где-то там другие виды. Вечный вопрос, разминка мозгов для интеллектуалов. Вспоминать было горько. Дафид положил руку на локоть, как на подушку. Другая рука, лежавшая на животе Илси, двинулась выше. Илси шевельнулась, прилаживаясь к его движению, так что его ладонь накрыла ей грудь. Джессин вздрогнула, сообразив, что они вовсе не спят, а потом чуть не рассмеялась. Они – приматы в клетке. И ведут себя как приматы, испытывающие стресс или испуг. Чудо еще, что творилось так мало насилия, а что до секса, то эти двое, притворявшиеся, будто не занимаются ничем таким, наверняка были не единственными. Небольшая, рефлексирующая часть ее рассудка на миг обиделась за Тоннера, но это длилось всего несколько секунд. Утешайтесь, чем можете, бедолаги. Дафид притянул Илси поближе. Илси улыбнулась, не открывая глаз.

Джессин стояла у водяного лотка, опустив руку в карман, и проверяла убывавший запас лекарства: перегоняла таблетки из бутылочки в карман и обратно, как гоняют бусинки четок священники-галлантисты. Ее врач, когда она была маленькой, называл это «навязчивыми действиями». Нехорошо. Удивительно, что эта гадость встрепенулась только сейчас. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать.

Они провели в клетке месяц. Не меньше. Половина капсул употреблена. Она сжимала подушечками пальцев твердые крошки здравого рассудка. Двадцать одна, двадцать две…

Надо сократиться. Слишком уж часто она их принимает. Или недостаточно часто. Этого она не знала – знала только, что наступит время, когда взять их будет негде, а ей здесь нельзя – нельзя! – терять рассудок. Раз предстоит обходиться без них, есть смысл заранее снижать дозу. Бросать внезапно будет хуже.

Мимо прошаркал мужчина, запустил ладони в ледяную воду, начал пить. Сальные волосы. Лохмотья, раньше бывшие костюмом. Ткань вышитой рубашки стала оранжевой и черной – как все вокруг. Он еще раз зачерпнул двойную горсть воды, потом вытянул из кармана полосу ткани. Рукав от чьей-то рубахи. Обмакнув рукав в питьевую воду, мужчина отжал его, чтобы не капало, и стал раздеваться. Джессин стояла и считала, а мужчина обтирался ледяной тряпкой. Гусиная кожа на плечах и груди в резком свете отбрасывала крошечные тени. Джессин досчитала до конца и заново начала передвигать таблетки в бутылочку. Помывшись, мужчина снова натянул грязную одежду и зашаркал мимо плотно уложенных тел, устремив взгляд в никуда. Восемь, девять, десять, одиннадцать…

А если ее мозг все же протухнет, кто заметит? Бывают времена, когда от людей не стоит ждать, чтобы они держались в границах здравомыслия. Как вот теперь. Если подумать, поразительно, как хорошо они уживаются друг с другом. Драк почти нет. Припадки с воплями можно сосчитать на пальцах. Никто не поставил охрану вокруг каши и воды, чтобы обменивать доступ к самому необходимому на сексуальные услуги. Да уж, насколько она знала историю человечества, анджиинские пленники вели себя неплохо. По крайней мере, лучше, чем могли бы вести себя.

Синния появилась из теней между телами, и Джессин сразу поняла: что-то изменилось. Глаза Синнии блестели, она держала голову высоко – впервые с тех пор, как оказалась в тюрьме. С тех пор, как у нее на глазах погиб Ньол. Если прищуриться, она будет выглядеть счастливой.

– Вот ты где, – сказала Синния, – а я тебя всюду ищу.

– Я только что… – начала Джессин и поняла, что сбилась со счета. Укол паники, смешанной с раздражением, был недобрым признаком. – Просто погуляла немножко.

Синния взяла ее за локоть, прижалась к ней, улыбнулась – ласково, умиротворенно.

– Я хотела тебе сказать… Мы выберемся. Нет-нет-нет, ты послушай. Уррис Остенкур собирает группу. В следующий раз, когда охранники придут за ковриками, мы сметем их и пробьемся наружу. Народу много, никто нас не остановит. Тебе ничего не надо делать. Просто будь наготове. Будь готова, когда придет время.

11

– Не могла же она поверить, что это сработает, – сказала Илси. – В смысле… или могла?

Тусклое оранжевое свечение стирало с ее кожи помятости и морщины, отчего она казалась Дафиду совсем юной и измученной. Они вчетвером сгрудились в углу, который стал им домом. Синния ушла – видимо, к Остенкуру.

– Безумие, – согласилась Джессин. – Даже если они выведут нас отсюда, дальше-то что?

– Погибнут в соседней камере, – буркнул Кампар. – Можно ли не прислушаться к песне сирен, призывающих умереть через стену от засранного коврика?

Дафид невольно ощетинился, но Илси улыбнулась в ответ на шутку, и он проглотил досаду. Чувство юмора Кампара то забавляло, то раздражало – в зависимости от того, сумел ли Дафид выспаться и затолкать в себя еду.

– Они не подумали, – сказала Джессин. – Ясно, что не подумали. Здесь все сумасшедшие. Мы, они. Разве могло быть иначе?

– Верно, – вздохнул Кампар. – Но не все планируют убить себя.

– Не себя. Нас, – сказал Дафид. – Всех нас.

Илси прищурилась и указала на него, как делала раньше, в лаборатории.

– Поясни.

– Уже ясно, что они готовы нас убивать. У них это вместо рукопожатия. Они загнали нас в это… стойло. Если бы я поступал, как они, это означало бы, что мне все равно, выживут пленники или умрут. Если мы начнем действовать, пробиваться наружу, убивать их?.. Я бы перекрыл воздух и записал все происходящее, чтобы показывать запись другим пленникам, призывая их к порядку.

– Ты? Правда? – устало спросил Кампар.

– Если бы я поступал так, как они? Да. А ты нет?

В первые дни плена – если это были дни – Дафид притих, точно пребывал в потрясении. Приходя в себя, снова и снова оценивая свое положение, каждый раз переживая ужас и удивление из-за того, что ему пришлось перенести все это на самом деле, он начал замечать, как опускаются окружающие. Одежда превращалась в лохмотья: от нее отрывали куски, которые становились тряпками для мытья, перевязочным материалом, подушками, спасающими от грызущего холода хотя бы голову. Кое-кто сдался и расхаживал чуть ли не голым, а приседая, обхватывал колени руками, чтобы было теплее. Вдоль дальней стены, рядом с туалетными ковриками, устроили подобие лазарета: место, куда могли лечь те, кто был неспособен добыть еду и воду или добраться до ковриков и облегчиться. Крошечный зачаток самоорганизации – что внушало Дафиду некоторую надежду. Но маленькое войско Остенкура тоже было плодом самоорганизации, а между тем внушало одно только отчаяние. Куда бы их ни везли, сколько бы ни продлилось путешествие, до конечной точки доберутся не все. Люди начнут умирать. Одни раньше, другие позже.

Им было бы легче, размышлял он, если бы они были другими. Заключенных из Яманейской или Харборской тюрьмы ушибло бы гораздо меньше. У них лучше развито то, что администраторы называют «инерционным сознанием». Как вести себя тихо, как терпеть унижения, как покоряться. А для них, собравшихся здесь, все это внове, и они непременно допустят ошибки, которых допускать нельзя.

– Я поговорю с Остенкуром, – сказала Илси.

Кампар поднял брови.

– И что ты ему скажешь?

Илси не ответила – ушла сквозь спрессованные тела к передней двери и, надо было надеяться, к Синнии с ее новыми друзьями. Трое оставшихся по-прежнему жались друг к другу, собравшись в кружок и обратив спины к остальным. Казалось, так безопаснее.

– Она справится, – сказал Дафид, стараясь придать своему голосу уверенности.

– Она поправится, – сказала Джессин.

Кампар со стоном потянулся.

– Если вернемся домой, я три дня не стану вылезать из ванны. И есть буду там. Включу теплую воду, чтобы ванна не остывала, пока я сплю. До скрипа отмоюсь мылом и мягкой мочалкой. И все равно не знаю, почувствую ли себя чистым.

– Не вернемся мы домой, – сказала Джессин. – А если и попадем на Анджиин, каково, по-твоему, там теперь?