Чтение онлайн

На прорезанной сплетавшимися линиями плоскости стояли шесть карриксов. У троих панцири – или броня, или мундиры? – были уже знакомого им золотисто-зеленого цвета. Четвертый, раза в полтора больше остальных, был белым, как кость. По сторонам от него стояли двое с матово-красными панцирями; их массивные передние конечности были вдвое длиннее и толще, чем у других. Они располагались ближе всех к центру, где помещался белый. Все шестеро излучали величественное спокойствие и силу.

Сквозь толпу обомлевших людей пробежали долгоногие, приземистые мягкие лотарки, потянули одного, другого, вытолкнули их вперед. В воздухе стоял запах далекого дождя. Тумана. Запах чистоты.

Один из мягких лотарков привел кучку незнакомых Дафиду людей к белому карриксу. Когда те остановились, растеряно оглядываясь, мягкий лотарк подсек одному колено, и тот растянулся ничком, раскинув руки. Прочие, за исключением одного, поспешно распростерлись в той же позе. На ногах осталась лишь какая-то женщина, заоравшая на большого белого каррикса, хотя из-за расстояния Дафид не разбирал слов. Она гневно потрясала сжатым кулаком – и вдруг взорвалась; на пол платформы осели брызги тканей и розоватый туман. Это произошло так быстро, что Дафид лишь потом сообразил: один из двух красных выбросил вперед руку. Опустив окровавленную конечность на пол, он замер в ожидании. Оставшиеся лежали ниц, пока их не подняли на ноги и не увели.

Один из мягких лотарков постучал Дафида по плечу, и он мгновенно вспомнил об Илси и остальных. Из черного квадратика на его груди прозвучало: «Дафид Алькор и Илси Янин. Вы сейчас же идете сюда».

Лотарк дернул за плечо Илси, потом Дафида и потянул их вперед, заставив Кампара разжать пальцы. По-прежнему держась за руки, оба пошли туда, куда им указали. Белый, как кость, каррикс взглянул на них, и пленникам велели остановиться. Дафид не стал дожидаться пинка – упал ничком, повалив заодно Илси, и замер. Ему вдруг отчетливо вспомнились гадальные карты, в которые он играл ребенком. Мужчина и женщина в цепях перед огромным страшным зверем.

Один из золотисто-зеленых карриксов засвиристел – так органист мог бы передать птичий щебет. И указал на них тонкой лапой, подающей пищу ко рту. Белый зверь коротко свистнул в ответ, и мягкий лотарк поднял их на ноги, чтобы увести. Другой тюремщик загнал на их место новую группу пленников.

– По-моему, нас показали королю, – сказал Дафид. – Как военные трофеи.

– Возможно, – сказала Илси. Сказала правильно. Все выглядело так, но могло означать и что-то другое.

Мягкий лотарк вглядывался в линии на полу, выискивая в них какой-то недоступный Дафиду смысл. Он открыл рот, прошелся черным языком по щекам.

– Сюда, – прозвучало с его груди. – Здесь вы будете ждать прибытия транспорта. Не покидайте этого места.

Пока Дафид решал, надо ли ответить, что он понял, лотарк уже метнулся прочь. Илси вглядывалась, щурясь, в далекие странные башни. Ее сальные волосы отливали медной патиной, липли к голове и шее. Под покрасневшими глазами набухли мешки. Дафид проследил за ее взглядом. Громады серебряных арок, гипнотические переливы света и темная сеть в небе. Вдали большая платформа придвинулась к склону зиккурата и вошла в него плавно, как ключ в замок. Захватывающее зрелище.

– Мы ничего не могли сделать, – сказал он. – Ты посмотри! Что мы могли сделать против такого?

– Не могли, – согласилась Илси. – Жаль, что не знали.

– А если бы и знали…

Она перевела взгляд на него. В углах губ пролегли морщины, которых не было до вторжения. Скулы от худобы заострились, под подбородком образовалась впадина – голод и стресс сожгли жировую прокладку. Все они, униженно столпившиеся на платформе пришельцев, выглядели так же. Отощавшие, измученные, сломленные. Дафид указал на них, на анджиинских пленников.

– А все же мы сражались, – сказал он, вспомнив Остенкура с его самодельным ножиком. И схватившуюся с тюремщиком Синнию, – Уж такие, какие есть.

– Не знаю, глупо это или благородно.

– Люди, – сказал Дафид, – есть люди. Нам не обязательно нужна надежда, чтобы держаться.

Илси кивнула, наморщила лоб и, не заметив выкатившейся из глаза слезы, пожала плечами.

– Надежда есть всегда. Только не всегда… не всегда надеешься на то, на что хочешь.

Джессин лежала на кровати и пыталась понять, больна она или здорова.

Квартирка, куда их привели, была архитектурным эквивалентом не вполне освоенного чужого языка. Почти все составляющие – спальня, общее пространство, кухня – присутствуют, но все немножко не так. Двери закрываются, но слишком широки, створки закреплены высоко и не по центру. Одежда – рубашки, штаны, белье – дожидалась их в виде плотно скатанных цилиндров, закрепленных чем-то вроде воска, который отваливался, когда свертки разматывали. Ткань напоминала мягкий брезент и пахла мятой. Джессин понятия не имела, что это за волокно. Она разложила одежду, но не стала снимать старую, ту, в которой ее захватили, решив не надевать чистое.

От общего пространства отходил коридор, вдоль которого располагались десять спален. Она заняла ту, что была в середине, по левую сторону. Здесь имелись постель, тумбочка – неудобная, слишком низкая, – полки с восковыми свертками одежды, стул и письменный стол без бумаги и перьев, душ в углу: тусклые металлические плитки и заглубленный на шаг слив. Ни занавески, ни двери, чтобы вода не забрызгала грубый металлический пол. Словно кто-то заметил, что люди предпочитают спать и мыться без свидетелей, и совместил одно с другим. Туалет – слава всему святому, нормальный туалет, а не те мерзкие коврики – был общим, но с закрывавшимися кабинками.

Она понимала, что надо вымыться. И хотела. Да, она скоро помоется. Только не сейчас. Мягкий матрас. Одеяло из какой-то искусственной шерсти. Колючее, но теплое. Закрывая глаза, она чувствовала себя жалкой под чужими взглядами, а теперь, открыв, убедилась, что здесь никого нет. Пахло укропом, а не дерьмом и формальдегидом. Маленькое окошко смотрело в белое небо, над которым светило солнце, хоть и заслоненное сотнями точек. Вставая у окна, она видела с полдюжины темных пирамид-зиккуратов и часть уходящей за небеса арки. Достать до потолка она не могла; свет был белым. Здесь были краски. После оранжевого чистилища она радовалась краскам и сердилась на себя за это. Тишина подавляла. Одиночество обжигало, как кровь, что возвращается в обмороженную конечность.

Из общего пространства доносились голоса. Илси – она всегда понижала голос к концу фразы, так что даже вопрос звучал утвердительно. Кампар с его всегдашней наигранной невозмутимостью, независимо от того, шутит он или говорит всерьез. Джессин свернулась в комок и накрыла ухо подушкой, чтобы отгородиться от всего этого. На нее по-прежнему накатывали небольшие волны тошноты и временами находила дрожь, такая слабая, что она не знала, трясет ее или комнату. Она попробовала представить Джеллита, лежащего на такой же кровати, может, даже где-то поблизости. Сочетание надежды с отчаянием причиняло больше боли, чем то и другое в отдельности.