Чтение онлайн

Когда она была моложе, один врач советовал ей: не сравнивайте то, что происходит с вами и с другими. Любой вывод окажется ошибкой, сказал он. Или ты увидишь, как страдают другие, как Синнию разрывает горе после казни Ньола, и решишь, что твоя боль ничего не значит. Или ты увидишь, как кто-то бьется над незначительной с виду проблемой – как Дафид сходит с ума по Илси, а та ему не мешает – и отмахнешься от их трудностей. Первое оправдывает самоотрицание, второе ведет к высокомерию. Джессин сейчас ловила себя и на том и на другом, а какая-то часть ее бессильно наблюдала.

Сквозь подушку пробился смех Кампара. Джессин хотелось, чтобы он заткнулся – и чтобы она была там, со всеми. Она перекатилась на спину, подушка отвалилась.

– Ты совсем раскисла, – вслух сказала она себе. «Прежде это не мешало», – ответила некая часть сознания. Она стиснула зубы, встала и принялась срывать с себя грязную, не менявшуюся с ночи пленения одежду. Душ, как видно, управлялся единственной кнопкой. Едва она нажала, как из сопла ударила красная жидкость, вонявшая промышленным очистителем. Джессин взвизгнула и едва не отскочила, но тут сопло провернулось, и из него брызнула чистая теплая вода. Мыла она не нашла, но красная жижа вроде бы растопила запекшиеся слои грязи. Верхний слой кожи сходил под пальцами, будто она обгорела на солнце и ожог только что зажил. Она промыла волосы, оттерла кожу, выковыряла из-под отросших ногтей клейкую черную грязь. В стене обнаружилась маленькая ниша, где лежали бритва, зубная щетка и расческа. И – непонятно зачем – маленькая стальная ложечка. Она набросилась на находки, как на откопанный клад. Почувствовав себя чистой, она выключила воду и шагнула в комнату.

Теперь, сделавшись чистой, она не хотела даже трогать старую одежду, но пришлось. После поисков в одном из карманов нашелся пузырек с таблетками. Их осталось еще достаточно, и они гремели внутри.

Она надела инопланетную одежду, потом пересчитала таблетки, разложив их на кровати в один ряд. Шестнадцать. Они провели в трюме инопланетного корабля то ли около шести недель, если она принимала лекарство как положено, то ли меньше, если она превышала дозу, то ли больше, если недобирала. Но шесть недель – это было похоже на правду. Шесть недель и целая жизнь.

Переложив таблетки в бутылочку, одну за другой, она спрятала ее под матрасом. Вряд ли кто-нибудь стал бы красть их, но таблетки были драгоценностью, а инстинкт, требовавший их беречь, – властным и безвредным.

– Сосредоточься, – приказала она себе. – Просто сосредоточься. Оставь в покое то, что от тебя не зависит, и думай о том, что можешь сделать.

Это выглядело почти как анекдот. Соль шутки. Что она может? Разве хоть что-то может? Обычно так звучал голос ее депрессии. Сейчас в ней говорило трезвомыслие.

«Значит, с трезвомыслием пора расстаться», – мысленно сказала себе Джессин и даже выдавила из себя мрачную улыбочку.

Кампар в общей комнате произнес: «О боже мой!», и – в кровь Джессин хлынул адреналин – ему ответила Иринна! Ее голос еще не замер, а Джессин уже очутилась за дверью. Общее пространство представляло собой большую комнату с офисными стульями и кушетками у больших окон – как в вестибюле приличного транспортного узла; еще там были кухонный уголок и обеденная зона. Иринна стояла в непомерно широком дверном проеме, через который их загнали в это место.

Она стала почти такой же бледной, как ее волосы, – словно ее обмакнули в отбеливатель. Тело исхудало до прозрачности. На ней были рваная юбка – в прошлой жизни мужской свитер – и темный, лоснившийся от грязи жакет. Джессин метнулась через комнату и обхватила ее тощее тело. Иринна обняла ее так же горячо, и обе расплакались.

– Ты выбралась! – твердила Джессин. – Ты цела. Выбралась.

– И ты тоже!

Они разомкнули руки. Джессин улыбнулась сквозь слезы. Налетел Кампар и тоже стиснул Иринну в своих медвежьих объятиях.

– Извини, – с полубезумным смешком облегчения проговорила Иринна, – я жутко грязная.

– Ты вся – золото и солнечный свет и благоухаешь, как свежие розы, – отозвался Кампар. – И ты, старина, тоже.

– Рад вас видеть, – произнес Тоннер Фрейс, стоявший в кухонном уголке. Он так сильно потерял в весе, что лицо, скрывавшееся за густой темной бородой, было неузнаваемым. Половину шеи покрывали синяки – старые, уже отливавшие зеленью и желтизной. Но вихры торчали все так же буйно, непокорно, и голос был знакомым. Он обнимал за талию Илси. Та улыбалась во весь рот – столько зубов она никогда еще не показывала. А рядом с ними стоял Дафид Алькор, ошеломленно улыбавшийся, – будто его ударили кирпичом по голове, а он старался этому обрадоваться.

Джессин вспомнились те дни, когда Илси с Дафидом лежали бок о бок в темноте. Когда заместитель научного руководителя выхаживала больного ассистента. Нежность и необходимость. И тут Тоннер – словно выдернул из сновидения. Как странно: эти прошлые дела еще что-то значат.

«Бедолаги вы все, бедолаги», – подумала Джессин, но вслух ничего не сказала.

– Мы зачем-то им нужны, – рассуждал Тоннер, впервые за несколько недель надевший чистую рубашку и поглаживавший ладонью свежевыбритый подбородок. Вот это радость! Он терпеть не мог бороды. – Наверняка.

– Да.

Илси сидела на кровати, прислонившись к изголовью и обхватив руками колени. Лицо ее сильно исхудало, волосы отросли. Теперь они обрамляли подбородок как-то иначе – будто мысленный образ, который он хранил все эти долгие и ужасные недели, разом сменился другим. Она помолчала, замерла, обдумывая его слова, а потом подняла бровь – так, как делала всегда, – и снова стала похожа на себя.

– Ну, едва ли для физического труда. Если так, их целевой отбор никуда не годится.

Тоннеру стало обидно. Ему нравилось думать, что он при нужде сумел бы сложить стену или выкопать канаву, а из ее слов следовало, что это не так. В то же время он достаточно хорошо знал себя. Не надо затевать ссору, пока он не отдохнет и не выспится. Нервничая, он мог выложить все, что думает. Приходилось следить за собой, как за подопытным зверьком, и судить себя, глядя со стороны. Правда, он чувствовал себя вполне нормально, но раздражительность была признаком расстройства.

Судя по рассказу Илси, с ней было то же самое, что с Иринной и со всеми остальными. Темная, холодная комната с низким потолком, битком набитая телами. И под надзором пришельцев – только люди Тоннера ни на кого не нападали. Страдания. Смерть. На глазах Тоннера и Иринны умерли, не добравшись до этой самой «доли Каррикса», семь человек. Большей частью старики и старухи, которые и до вторжения не могли похвастаться здоровьем. Дайир Феррья, дирижер Аббасатского симфонического оркестра и популяризатор музыки, умерла у ног Тоннера. Тот вырос на ее детских документалках. Перед его глазами все еще была Феррья, хватавшая воздух разинутым ртом.

Любопытно. Навязчивые воспоминания – тоже симптом. Несомненно, он перенапрягся.

– Они наблюдали за нами, – сказала Илси. – По-моему, это бесспорно. Знали всех по именам. Выбрали лучших в каждой области, в том числе и нас. Им нужны специалисты, да?

– И еще язык. Они сразу поняли, как нужно переводить. Умели говорить с нами и понимали, что говорим мы.

– И еще это, – добавила Илси, подбородком указав на кровать, окно, душ и всю комнату. – Как могли, воспроизвели человеческую жизнь.