Чтение онлайн

Образ белокурой девицы никак не желал оставаться только образом. А её невыносимо-абсурдная выходка с Эристелом Нагом, только утвердила Ногарда в желании отобрать и присвоить. Мыслей по этому поводу было много. И все разные. Она — потомок ненавистной нагини, сломавшей жизнь и судьбу его отцу. А значит, и ему, Ногарду, тоже. Уже одного этого достаточно, чтобы сын Драгона Звёздного смотрел на девчонку только, как на объект мести. Изысканной и коварной мести. Но что-то пошло не так. Не так — с самого начала. Он не узнал о ней первым. Он не стал для неё первым…

Мужчина скривился. Ревность искала выход. Она рвала мозг. Ногард остановился успокоиться. Поправил тонкие перчатки на руках. Да, всё пошло не так. Теперь он не сможет стать первопричиной уничтожения нагов так, как планировал столько времени, потому что, кажется, влюблён. И сильно. С каждым днём ненависть к почившей Офелии меркла. Поющие пески его души слой за слоем скрывали под собой прошлое, вырисовывая миражи будущего. Голубоглазая дева, как предмет мести… Даже мысль стала неприятна. Теперь разве что в пику наглому, ненавистному нагу. «Эристел Наг! Старый, древний змей! Твоё место на куче навоза в компании подобных тебе червей. Что можешь дать ты небесному цветку? Я заберу девицу, этот сапфир Вселенной, и скрою в своём жилище. И пусть твой мир захлебнётся смертью, а мой — расцветёт с новой силой. Моей силой! — неожиданный поворот мысли поднял настроение. — А ведь всё к лучшему». Новый привкус мести оказался куда приятнее. То, что казалось вычеркнутым, развернулось новыми возможностями. Даже противоестественная влюблённость больше не травила душу. Как же он дожил до такого? И когда? Мужчина задумался. Уже не в первый раз. Благо, прогулка лесом способствовала анализу мыслей и чувств.

С того самого момента, как Ногард узнал о живом проявлении наследницы Офелии, о которой и думать то забыли, и похоронили в памяти, ей был подписан смертный приговор. И Эристелу Нагу тоже. К нему правитель ящеров пылал давней «любовью», а древние документы только утвердили его в правильности решения. А потом Ногарду возжелалось развлечься, разыграть безжалостно-пикантную реальность. Захотелось воочию увидеть отображение взлелеянной ненависти, её непонимание ситуации и животный страх неизбежного. А еще — помучить. Прийти в её сон. Подчинить подсознание. Сломать волю. Сделать подвластной своим желаниям и манипуляциям — добавить остроты ощущениям. Добавил… увидел… спящую, беззащитную и безжалостно притягательную и до сих пор помнил прикосновения к бархатной коже. И не важно, что они были ментальными. Ногард ощущал их настолько реально, словно между ними двумя — жертвой и палачом — отсутствовало пространство, и он тоже был в телесной оболочке. Бред! Но что-то неосязаемо изменилось. Мужчина и сам не мог сказать, то именно, но его тянуло к девушке, а пальцы покалывало от ощущений. До сих пор. Стоит только вспомнить. Кажется, он переиграл сам себя, а ведь даже не увидел в её глазах ожидаемых слёз.

А потом — связь девчонки с ректором. Сильный удар. Неужели он был таким неубедительным? Его ласки отточены на многих телах, но змейка выскользнула из западни. И вот это — реально бред. Почему? Как? И закономерный вопрос: «Что это меняет в его желании её уничтожить? Жертва лишь добавила огня в топку его ненависти». Но это поменяло всё. Стало невыносимо и нестерпимо. Невыносимо и нестерпимо знать, что не твоя, что упустил, что предпочла другого.

Идея мести трансформировалась. Она стала навязчивой необходимостью унизить и растоптать девчонку, а с чешуйчатым гадом расправиться физически, уничтожить и развеять по ветру. У неё могло было быть всё. Ногард бы принял её, как равную себе (не посвящая в свои настоящие планы), как супругу и Повелительницу, как законную мать его будущих наследников. Но! Но девчонка отдала свою чистоту другому, а значит, сама выбрала судьбу и его отношение к ней — отношение, как к телу, без каких-либо галантностей. Так велел древний закон его народа. И так он думал.

Но мысли — не чувства. А его чувство засело глубокой занозой, всем своим существованием перечёркивая брутальные помыслы и планы. Чем больше Ногард пытался его искоренить, тем глубже утопал в его глубинах. Больше не существовало знойных гурий. Все мысли и сны занимала одна конкретная особа, маня и вытесняя всё, чем он прежде жил. А значит, выхода у правителя ящеров оставалось два: менять под себя закон или заставить забыть о неприятном факте тех, кто знал о «нечистоте» его избранницы. Первый — грозил развращенностью в умах подданных, изменениями в привычных устоях жизни, а значит, ломал стройную схему подчинения в его государстве. То есть, вариантом не был. Правитель ящеров практично выбрал второй вариант. Подчистить память кое-кому для него не составит труда, даже сама девица будет считать себя невинной. Со своим «тяжёлым знанием» он как-нибудь справиться. В постели. По своим правилам. До полной потери той самой памяти и внутреннего очищения от всего чужеродного.

Оставался еще и третий вариант. Чисто мужской — «сбить оскомину», чтобы влечение прошло. Ногард мог это сделать. Девчонка сама бы пришла. Но что-то подсказывало мужчине, что разовое владение телом девушки, его не удовлетворит. Пусть даже это будет несколько раз. Почему-то последнее время ему стало важным завладеть её душой. Чушь несусветная, но принуждать не хотелось. Совсем. Чёртова влюблённость! Ногарду оставалось лишь присматривать глазами своих подданных за девушкой издалека. Её обижали — он крушил свой дворец. Она испытывала страх, неуверенность, злость — его разрывало желание медленно откусывать куски тела у её обидчиков. Но когда она улыбалась — сердце разрывало боль от ревности.

Так больше не могло оставаться. Ситуация требовала решения, как и его тело. Мыслеобразы от парней становились всё более рваными и смазанными. Ахар транслировала и вовсе какую-то чушь. Это бесило. Приближались годовые соревнования в змеином учебном заведении, и Ногард напросился стать «гостем» на этом «дешёвом» действе. Выживание — не пустой звук, а его ящеры — одни из лучших. Так он думал, направляя запрос на визит: «Мостик перемирия над болотом недоверия между двумя расами, так сказать». Предполагалось его укрепить согласием руководства Академии Нагов. О том, что его дадут, правитель ящеров даже не сомневался.

Тропинка заканчивалась на небольшой поляне, окруженной высоким частоколом деревьев. Нечаянно сюда никто не попадал. «Сейчас я её увижу, — в груди расцвела неуверенность. Ногард моргнул. — Шкура дохлого нага! Этого еще не хватало!» Кулаки сжались сами собой. Тонкая кожа перчаток натянулась — руки пытались принять более привычную форму лап. Железная выдержка трещала по швам. Вдох. Выдох. «Никто не должен догадаться о моих чувствах. Ни догадаться, ни прочитать. Чревато. Для всех, — вдох, выдох. — Мысли — под контроль. Чувств — не больше, чем у каменной глыбы». От мужчины снова повеяло презрительным холодом. Всё, как и обычно. Его можно было сравнить с ледяной глыбой, но так уж случилось, что он, Ногард, — сын песков и его колыбель никак нельзя назвать ледяной, а вот песок, слежавшись за тысячелетия, обязательно становился камнем.

«Так-то лучше. Еще метров сто, и я буду на месте. Красивое место, но чуждое, — Ногард рассматривал лес, притихший с его появлением. Лес молчал, словно всё живое в нём вымерло в одночасье. — Таинственное, непонятное, как и сама… М-м, снова думаю не о том. — Мужчина послал солнцу лёгкую улыбку, сорвал травинку и попробовал её на вкус. — Как мальчишка, право слово. Кто же придёт меня встречать? — Вернулся к насущному. — Ректор Наг собственной персоной? Делегация магистров? — Уголок губ дёрнулся в хищном оскале. — А почему нет? Не каждый день я являюсь в эти враждебные стены официально. — Вальяжный шаг помогал в размышлениях и поднимал градус настроения. — Эльфийка — паршивый вариант, но возможный. Совершенно нет желания ее видеть. А ведь мог знатно повеселиться. — В предвкушении веселья ощутился протухший привкус. — А ведь у неё хватит наглости прийти, прикрываясь кураторством над его группой. Тьфу! — Словесные пикировки с нагами уже не казались такими привлекательными. Аринар Арнель — везде, всегда. — Тварь! — Мужчину передёрнуло. То, что его бывшая любовница — ловкая, хитрая стерва он знал и раньше. Сначала это даже заводило. Но Ногард недооценил дерзость дроунагини. С чего он решил, что разгадал все её планы? Тёмная эльфийка смогла его оморочить — пренеприятнейший факт за всё время его царствования. И самое противное, что он сам помог развить её слабенький дар иллюзий и всего остального. Пошел на поводу, как молодой, глупый самец при первом спаривании. Желание Аринар сохранить всё в тайне должно было насторожить. Но нет. Её запах, необычный, призывный, заставлял жить инстинктами и думать, что он, Ногард, всё контролирует. Осознание искусственности пришло позже, когда в отношениях была поставлена точка. Морок слез, как старая шкура. — Лицемерная тварь! Но нужно отдать ей должное — столько лет за нос водила. Чешуя мне в хвост! Я ведь сам предложил ей помощь! — Правитель ящеров сбавил шаг. Он столько раз прокручивал в мыслях все, что произошло между ним и Аринар, но только сейчас звенья цепочки встали на свои места. Все до одного. Картинка сложилась, Ногард оценить масштаб задуманного. Мерзкая догадка имела право на жизнь и поражала цинизмом. — Ах ты ж, тварь! — Вспомнил он и то, на что раньше не обращал внимание. То, как тёмная эльфийка попросила ментально усилить её, когда прибывали адепты. Повод оказался смехотворным, Аринар — милой, предупредительной и немного расстроенной. И правитель ящеров расслабился, захотел облагодетельствовать. Всё вышло само собой, с лихого царственного желания проявить милость. — Неплохо эта гадюка мне голову заморочила.

Тропа закончилась раньше, чем ожидал Ногард. Градус раздражения приближался к красной линии, за которой он переставал контролировать себя. От вожделённого трепета до желания мучительно убивать оказался один шаг. Сейчас правитель ящеров менее всего желал разыгрывать дружеские расшаркивания с нагами. Из него рвался гнев — эльфийка в очередной раз смогла вывести его из себя.

— Тварь! — и он протиснул руку в едва заметную щель в мерцающем перед ним пространстве.

— Что? — в качестве встречающего лица с противоположной стороны червоточины стояла сухонькая старушка — магистр Новели Рас. — Вы что-то сказали, господин Ногард?

— О, нет, мадам менталист! Вам показалось. Это всё мои эмоции о непривычной погоде. Всё так необычно.

— Но мне послышалось…

— Вам послышалось, мадам. Разве посмел бы я быть неучтивым, когда меня встречает такая дама? — правитель ящеров поймал ладонь магистра и строго по этикету прикоснулся кончиком носа к тыльной стороне. — Прекрасно выглядите, мадам.