Чтение онлайн

— Я думала, что вы домик из еловых лап сделаете, чтобы комаров отгонять, — Милисент хлопнула себя по спине. Несколько недовольных возмущенно-пищащих кровососов влетели вверх.

— Из еловых нельзя.

— Почему? — искренне удивилась.

— Ну, во-первых, спать неудобно — колется. Сильный свежий запах ели не всем нравиться — голову кружит. А живица перепачкает так, что к костру опасно подходить будет.

— А во-вторых?

Тиноб странно посмотрел на меня, но я точно знала, что есть это «во-вторых». Так и случилось. Парень вздохнул и продолжил.

— Шаманы говорят, в старые времена под елями хоронили разбойников.

— Что? — не вписывались в моём понимании пушистая красавица и разбойники.

— Да. А чему ты удивляешься? Считалось, что колючие лапы елей не отпустят покойников, даже поднимись они в виде неупокоенных мертвяков. А еще считается, что ели — дом для лешего. Он и за могилами присматривает, чтобы мирных людей злодеи эти не пугали.

— Специально девчонок на ночь пугаешь? — в разговор вклинился Алектор.

— Я не пугаю. Рассказываю, как есть. Гляди, осторожнее станут в лесу. Как, кстати, вернулись, не заблудились?

Посмотрела на Тиноба — странно, с чего такой вопрос? Мы же пришли. Грибы принесли. Так почему спрашивает? А ведь, по правде сказать, мы почти заплутали «в трёх соснах», но признаваться в этом желания не было. Не то, чтобы было стыдно, но тот же Алектор засмеёт. С него станется. Заязвит до смерти. А потому бодро сказала почти правду:

— Да нет, — ну вышли же мы в конце концов.

— Так «да» или «нет»?

И чего, спрашивается, прицепился! Странно, что Тиноб допытывался. В глаза вглядывался. Подруга занервничала. Но нас с Милисент спас Алектор.

— Зира, у тебя пирожка больше нет? Сил больше нет — жрать хочется, — и парень прямиком направился в сторону моей, набитой грибами, сумки.

— Нет! А если бы был, то съела бы сама. Я тоже есть хочу.

Но парень уже тянулся к моей сумке.

— Эй, Алектор! — поспешила забрать. Очень хотелось кое-кого за самоуправство сумкой огреть, чтобы не повадно было лазить без спросу. И чтобы сумка трутовиками доверху была набита. Для быстрого дохождения неправоты. Но часть грибов уже выпали на землю и теперь лежали рядом с брошенной сумкой.

Староста поднял один из грибов. Осмотрел со всех сторон. Попробовал на зуб. Скривился.

— Слышь, капитан. На какой ляд нам это говно? Этим только зубы поломать можно.

— Можно, если в рот совать, — согласился Тиноб.

— Тогда для чего девки их столько припёрли?

— Часпид, будь повежливее.

— Повежливее? Да я жрать хочу! А еще эти кровососы! Крокодилы, а не комары!

— Вот для этих кровососов грибы и нужны.

— Ага. Будем от них отбиваться, — и староста сделал выпад вперёд, как на фехтовании, — а те с дуру своими жалами в грибы будут впиваться, да и застрянут. Придумай что-нибудь получше.

— Помоги лучше с дровами, хохмач, пока я огонь сооружу.

— Не, Эрентор, у тебя точно мозги отмороженные. Ты же сам видел, что огонь здесь не призовешь.

Капитан пожал плечами:

— Зачем призывать? Добудем. Но этого, — Тиноб указал на кучку веток-скелетов после обдирания на подстилку, — не хватит, ни на готовку, ни на ночь. А ночи здесь холодные.

— Тогда сам и тащи остальное, — огрызнулся Алектор. — Я и так сам вон сколько таскал, пока ты где-то шлялся.

— Да не вопрос, Часпид, если разожжёшь костёр и освежуешь добычу, — Тиноб достал из-за камней, что вросли в землю и ограждали поляну от леса, тушки зайцев.

Милисент взвизгнула, разгоняя своей радостной эмоцией табун кровососов.

— Где ты их взял? — разглядываю ушастиков, пытаясь скрыть истошный крик вопящего желудка.

— Да вот нашёл, пока «шлялся».

— Нашёл?

— Я — за ветками, — Алектор без лишних пререканий скрылся за деревьями.

— Сейчас освежую и поедим, — пообещал Тиноб бурчанию, урчанию и другим невозможно голодным звукам, льнувшим к нему с двух сторон. — Как вам шалаш? Оценили?

— Да.

— Нет.

Парень улыбнулся.

— Мы пришли только что, — Сенти вспыхнула румянцем. — Неужели Часпид успел всё сам, пока ты был на охоте?

Тиноб рассмеялся:

— Да он только и принёс те ветки, что обдирал сам на подстилку.

— Что? — наше удивление с Сенти было взаимным.

Тиноб пожал плечами:

— У меня такое впечатление, что в своей прошлой жизни Часпид тяжелее столовых приборов ничего не держал.

Мы с Сенти переглянулись:

— Держал. Один раз так точно, — призналась я. — Книги, когда помогал нам с учебниками.

— Вот как! Не знал. Но, наверное, это его первый и последний «подвиг» был.

— А мне шепнул, когда помогала ему, что этот шалаш — его заслуга, — сдала с потрохами старосту.

— Вот гадёныш, — Сенти раздула щеки от негодования.

— Сказать — не сделать, — подвёл черту под обсуждением Часпида наш капитан.

И тут притащился Алектор. С ветками. Как и в первый раз, он себя сильно не нагружал, но пыхтел, словно локомотив, тянущий за собою вагоны. Зыркнул на нас из-под лба и… отвернулся. Бросил ветки и скрылся за шалашом. Мы тоже промолчали.

— Ладно, девчонки. Я скоро.

— Но уже темно. Куда ты?

— К реке. Не волнуйтесь, я мигом, — и подхватив зайцев, Тиноб растворился в вечерних сумерках.

— Знаешь, а у нас во дворах и около дома не сажают ели.

Предночные сумерки сгущались, собираясь вокруг нас тёмным ватным одеялом. Уют и опасность необъяснимым образом смешивались и вводили в странный транс, в котором расслабление переплеталось с ощущением взгляда в спину. Узел эмоций затягивался, но беседа позволяла отрешиться от грядущих неприятностей и соскользнуть в сторону уютности вечерних посиделок.

— Почему?

— Есть поверье, что как только ель дорастет до уровня дома, хозяин этого дома умрёт.

— Какое страшное дерево эта ваша ёлка. Просто дерево мёртвых.

Задумчиво посмотрела на дочь тропиков: «А ведь новый год и впрямь посреди зимы празднуется, когда всё условно мертво». Ёлку стало жалко. Угораздило же кого-то так её обездолить. Это кого же так жаба давила, что вечнозелёную красавицу мертвяков охранять поставили? Обидно стало.

— Знаешь, Милисент, я скорее склоняюсь к мысли, что ёлка — символ вечной жизни и перерождения. Даже когда всё безнадёжно и очень плохо. Смотри, — указала на зелёную веточку, лежащую между нами. — Она даже хвою теряет зелёной и обретает такую же новую. Это никак не дерево мёртвых. В нем нет ничего мёртвого. Постоянное обновление жизненного цикла.