Чтение онлайн

– Нет. Я и так всю жизнь сплю.

Выйдя из хлева, Агафья Алексеевна попила воды из колодца. Потом подошла к алыче, что росла возле погреба. Оглядывая мелкие красно-желтые плоды, старушка что-то недовольно бубнила себе под нос, – очевидно, была недовольна тем, что алыча окрасилась неравномерно. Завершив осмотр алычи, она на миг задумалась. Потом прозвала внука по имени и, не услышав ответа, зашла в хлев с сеном. Оглядев помещение, бабушка Агаша вышла из него, нервно сжимая руку в кулак и бурча что-то тихое и бессвязное. Глянув на поле, она увидела своего Димочку и, вметнув кулаками, громко крикнула: – Эй, барабашка… А, барабашка…

«Барабашка» бросил нитку, которой собирался обвязать колосья, и, что-то сказав девушке в клетчатом платье, поспешил к бабушке.

– Ты хоть сказал бы что! – Беззлобно попросила обеспокоенная Агафья Алексеевна.

Дима виновато потупил взгляд и, взяв обеими руками бабушкину руку, сказал: – Виноват, засмотрелся… Пойду, Кате помогу…

– Конечно иди.

Когда внук вновь взялся за работу, Агафья Алексеевна долго любовалась им, стоя возле забора. Как он исправно работает… Жнет не очень умело, но с душой. Становится чуть ли за три метра от колосьев, которые захватывает рукой, – чтоб не повредить ноги серпом… Смешно и потешно… Обвязывая кучку колосьев, завязывает бантик, отчего девчата (незаметно для Димы) посмеиваются…

Изредка девчата громко смеялись. От чего – Агафья Алексеевна не могла знать, но ей было приятно слышать этот смех, – потому что этот смех вызывал у девчат её внучек, которого она очень любила. За этой любовью скрывалась простая духовная привязанность к сыну дочери, умащенная глубоким беспокойством… Агафья Алексеевна считала Дмитрия не очень приспособленным к жизни человеком. Мягкий, очень ранимый, реактивный в пустяшных делах и инертный в серьезных случаях… Кролик в оболочке красивого парубка…

Агафья Алексеевна больше всех волновалась, когда он устроился на работу. Узнав, что рабочий коллектив её внука состоит в основном из социально нездоровых индивидов, бабушка Агаша пробовала уговорить свою дочь, чтоб та взяла сына себе в фирму. “Там он будет у тебя под крылышком. Его никто не тронет… Танька… Это ж твой сынок… Ты подумай…” Танька недолго думала, прежде чем ответить матери. А ответ был коротким: “Он должен уметь ладить с любым коллективом! Иначе будет полуаутистом-полупофигистом!”

После этого разговора о Диминой работе больше не говорили. Когда речь заходила о самом Димке, Танька пресекала мать-старушку: “Мама! Он уже совершеннолетний! Не надо над ним трястись, как над недоношенным младенцем!”

Агафья Алексеевна вспомнила, как ровно год назад она сама вырядила своего внука помогать девчатам рвать ботву у себя в огороде. Внучек двигался вяло, неохотно. Поработал часик, или даже меньше, и ушел. На протяжении всего этого часа он ни проронил ни слова. На вопросы девчат отвечал односложно и совсем без охоты… Не то, что сейчас…

Проходя мимо окна, Дима, порядком уставший от непривычной работы и от интенсивного общения с девушками, улыбнулся бабушке и махнул ей рукой.

– Ты опять восхищен? – спросила Галя, усмехаясь.

– Да. – Не сразу ответил парень. – Я опять восхищен – исходом дела.

– Ты славно потрудился. – Сказала Марина, прикрывая уставшей рукой озорную улыбку. – Приходи завтра.

– Завтра – нет, девчата.

– Чего «нет»? – жалостливо пропела Галя.

– Отстаньте от мальчика. – Потребовала Катя, ускоряя шаг. Когда она вышла со двора, Галя повторила вопрос.

– Мы завтра с Катей в ДК идём. – Гордо ответил Дмитрий.

Галя остановилась, задумчиво поковыряла толстым коротким пальчиком подбородок.

– Катя, это правда?

– Правда. – Жеманно, будто с вызовом, ответила Катя, отворяя деревянную калитку. – А ты не пойдешь?

– Неа…

– А чи-во?.. – продолжала Катя тем же поучительно-вызывающим тоном. – Будет хорошая музыкальная программа…

– Там танцы современные надо танцевать. – Глухо ответила сконфуженная девица. Её конфуз заключался в том, что она обладала крупным не очень эстетичным телом, которого сама стеснялась. – А я… А ты, Дима, умеешь?

– Нет. Катя научит.

Катя проигнорировала вызывающий взгляд зардевшегося парня. Затворив за собой калитку, она помахала ему ручкой и велела не забывать, что завтра в семь вечера она ждет его в ДК.

Вечером следующего дня Агафья Алексеевна проводила внука до калитки и пожелала ему хорошо провести вечер. Димка заверил её, что отдохнет так хорошо, как ни разу в жизни не отдыхал, и обещал не задерживаться больше трех часов.

Он пришел, как и обещал, через три часа, когда еще только начало смеркаться. Пришел не один. С ним была Катя.

Долго бабушка Агаша глядела на молодых людей счастливыми глазами. Дело было не в наряде молодых людей, и даже не в их счастливых лицах, а в том, что красивый парубок с душой забитого кролика, скорее всего, нашел себе подругу, которая… дай бог!.. скоро станет его невестой… Ведь ему скоро двадцать годиков… Пора бы остепениться…

Внук со своей подругой ограничились коротким повествованием – по поводу музыкальной программы, в которой участвовали, после чего Катя пожелала ей спокойной ночи и направилась к своему дому.

Проводив Катю до её дома, Дмитрий погладил её русые волосы, нежно и аккуратно поцеловал в губы и, кротко улыбнувшись, сказал:

– До встречи…

– Пока.

– Пока?

– Пока. – Ответила девушка, смеясь. – Приходи завтра… Жать рожь…

Дмитрий воздел глаза к небу и, медленно вобрав в легкие воздух, размеренно выдохнул. Положив руки на плечи Кати, он притянул её к себе, но тут же резко повернул голову в сторону – какой-то крик, похожий на рёв быка привлек его внимание.

– Что это?

– Не «что», а «кто»… Кирэк кричит, пьяный.

– Где он? – спросил Дима, тревожно оглядывая близлежащие участки.

– У себя дома. – С игривой улыбкой ответила Катя. – Сейчас женский крик услышишь. Они с женой напьются, потом он её лупит, как сидорову козу.

– Да, бывает и такое… В обществе ни без уродов… Чего ты так задумалась?

Дима с волнением поглядел в серые чуть раскосые глаза деревенской барышни. Её тонкие брови взметнулись вверх, на бледных щеках заиграли мелкие румянцы.

– Лет пятнадцать назад он был, как ты… Такой же странноватый, вроде хороший, а вроде и не очень…

– Все со своими недостатками.

– Да. – Возбужденная Катя мелко закивала, потом расслабилась, улыбнулась. – Да, ты тоже ни без недостатков… Ладно, пока. Приходи завтра.

Молодые повторили прощальную церемонию, состоящую из нежных объятий и поцелуев, и расстались.

Василий Кузьмич с унылой миной разглядывал плакат с изображением кандидата в депутаты.

На плакате был изображен жизнерадостный молодой человек, лет двадцати семи. Скромная улыбка и слегка прикрытые глаза делали интеллигентное лицо молодца каким-то лукавым, двуличным.

Угрюмость Кузьмича была оправданной – он знал этого кандидата в депутаты. И очень хорошо знал, чтобы сомневаться в его политической компетентности.

Василий Кузьмич видел его в последний раз три года назад. Три года назад Дмитрий Грымов работал на автоколонне слесарем по ремонту автомобилей. Василий Кузьмич был механиком по ремонту, то есть, его непосредственным начальником. Димка-грымка работал в общей сложности два с половиной года. В общей сложности – потому что он уволился, проработав на автоколонне чуть меньше года, а потом – через полгода – пришел просить, чтобы его устроили обратно. Тогда Василий Кузьмич ему ответил неопределенно, после чего Дима ушел, оставив механика в замешательстве. Но спустя месяц он снова заявился к Василию Кузьмичу. Механик помнит этот момент в подробностях.

Был прохладный весенний день, деревья уже начали покрываться листьями, снег давно растаял. Василий Кузьмич сидел в своем кабинете – разбирался с документацией. Услышав скребущий стук в дверь, механик насторожился: никто из рабочих автобазы не стучался в дверь, прежде чем войти, а за исключением кладовщицы, медсестры и диспетчеров. Но медсестра в тот день была на больничном, кладовщица ушла в столовую, и диспетчера стучат громче и назойливее.

После недолгого замешательства Кузьмич кашлянул, мысленно ругая себя за малохольность, и важным тоном произнес: «Да-да, входите, кали ласка».

Дверь медленно открылась, и в кабинет вошел Димка-грымка. После коротких насмешливых приветствий механика он посмотрел безучастно в окно, потом, почесывая затылок, с некоторым смущением сказал: «Василий Кузьмич, возьмите меня обратно…»

Кузьмич недолго, но все-таки думал, прежде чем ответить парню. Для размышлений было веское основание – Димка ушел ни столько оттого, что не хотел работать, и даже не оттого, что платили ему за эту работу мизерную зарплату. Дмитрий Грымов уволился, не выдержав постоянного морального бичевания коллег по работе.

Соглашаясь взять Димку-грымку второй раз на работу, механик предупредил его, что в третий раз не даст ему такой возможности.

Димка-грымка проработал на автоколонне один год и одиннадцать месяцев. И все это время он был совершенно не таким, каким был до увольнения. Работал он все также, без особого умения, но с драйвом, которого раньше за ним не наблюдалось. Всегда проявлял инициативу, хоть и не всегда удачно. К спиртным напиткам и пустым разговорам с низкими шутками и грязными подробностями остался равнодушен, но никогда не был безответным. В случаях, когда коллеги пытались его «опустить», был резок, упрям, часто позволял себе повысить голос, и при всем при этом не пренебрегал матом.

Вспоминая Димку, сравнивая его до первого увольнения и после второго увольнения, Василий Кузьмич сделал вывод, что этот молодец понял истины, которые должен понимать любой нормальный человек, но не научился быть по-настоящему умным. Не научился думать тогда, когда следовало бы. Вместо этого он «рвет и мечет», действуя по принципу «самая лучшая защита – это нападение». Не научился включать в работу ум, – поэтому и не нашел никакой другой работы, зная, что он совсем не одаренный слесарь. Научился быть упрямым и активным, – поэтому и пришел на старое рабочее место, где не смог проявить активность ранее.

С тех пор прошло три года. Три года – это, конечно, хоть и маленький, но все-таки, срок. Воды много утекло, но… Вода камень точит, а под лежачий камень – не течет.

Кузьмич считал Дмитрия Грымова «лежачим камнем». Лентяем, который хочет чувствовать себя форвардом в море социальной деятельности, но не имеет понятия, как в этой деятельности участвовать.

Сделать свой двор приглядным, цветным, дать нагоняй дорожному начальству, которое давно не смотрит на обочины района – это, конечно, дела, в которых нужны упрямство, решительность, смелость, жесткость. Но депутат – это, в первую очередь, социальный деятель – человек ума, знания, с тонким чутьем и способностью мыслить широко, – чтобы не только обустраивать дворы своего района, но и решать проблемы, которые мешают человечеству чувствовать себя комфортно и быть уверенным в завтрашнем дне.

Размышления Кузьмича прервал звук подъезжающей маршрутки. Василий Кузьмич рассмотрел номер маршрутного такси, и, спешно подойдя к автомобилю, влез в него.

Сам кандидат в депутаты в это время расслаблялся в «лягушатнике».

Дмитрий Грымов (или Грым, как звали его последние два года товарищи) пришел в бизнес-центр с другом. Проиграв другу два раза в бильярд, Грым наотрез отказался играть в третий раз, заявив, что сегодня ни его день.

– Позавчера был тоже не твой день. – Усмехнулся друг Дмитрия, высокий узкоплечий парень с пышной белой шевелюрой. – Давай тогда хоть в сауну, чтоль, сходим…

– Давай. – После недолгого, но тяжелого раздумья, согласился Грым. – Только, Ромка, без баб…

– Мы ж не в «Солт-соуле», – усмехнулся Ромка. – Конечно, без баб.

Понежившись в сауне минут пятнадцать, Дмитрий сказал, что хочет охладиться, и ушел.

Плескаясь в «лягушатнике», он услышал заводную мелодию. Грым, как ошпаренный, выскочил из бассейна, и побежал в гардероб.

Взяв с полки дребезжащий мобильный телефон, Дмитрий включил связь. Танцевальная музыка заглохла. Лицо кандидата в депутаты стало мрачным, напряженным.

– Да, Валерьич… – сухо произнес Грым, поднося телефонный аппарат к уху.

– Да, Сергеич… – с издевкой ответил старческий голос из динамика телефона. – Ты склероз-то лечи свой!..

Дмитрий Грымов долго хмурился, потом стукнул себя ладонью по лбу: – Черт! Василий Валерьич, прости, ради бога! Я сегодня как вареный! Я сейчас, мигом буду у тебя.

– Сейчас уже не надо. – Спокойно, уже без тени ехидства, ответил Василий Валерьевич. – Сейчас – поезд ушел. Завтра к пяти часам приходи. Якши?

– Якши. Буду минута в минуту, секунда в секунду. До завтра, Василий Валерьич.

– Давай, до завтра.

Дмитрий сбросил соединение, убрал мобильный телефон в шкафчик, и, хотел, было, уйти, но аппарат снова зазвонил.

– Да, мама. – Раздраженно буркнул Грым в «трубу».

– Не дерзи мне. – Жестко, но без злости, проговорил приятный женский голос.

– Мам, не обижайся, я…

– Знаю. Ты в своем бизнес-центре не ходи ни к какому психологу. Ладно?

– А здесь и нет никаких психологов.

– Вот и славно. Я нашла тебе хорошего психолога. Ты обязательно сходи. Кстати, ты домой сегодня придешь?

– Приду.

– Хорошо. Что тебе приготовить?

– Что угодно – всё равно. Любое твое блюдо – праздник души. Я часам к шести приду, мам. До встречи.

– Ты куда-то спешишь?

– Нет. Просто уборщица идет – полы мыть. Все, пока, мам.

Никакой уборщицы не было даже и близко. Грыму просто нужен был предлог, чтобы завершить разговор. Нажав кнопку «off», он небрежно бросил мобильник на полку шкафчика, и с понурой головой поплелся к выходу.

Подъехав к пятиэтажному зданию с зеркальными стеклами, Дмитрий вылез из своего «опеля». Прежде чем войти в здание, он долго рассматривал его. Причина была вовсе не в эстетичности постройки, а в том, что в этой пятиэтажке находился кабинет психолога, к которому Грым должен придти на прием. Он давно хотел пообщаться с хорошим специалистом, но таковых не просто найти.

Дмитрий за полгода успел пообщаться с шестью специалистами. Трое из них оказались типичными заумниками, сующими где надо и где не надо теории великого Зигмунда Фрейда, а остальные – хоть и пытались работать свою работу, но делали её без особого энтузиазма.

Больше всего Дмитрия раздражало то, что все эти «псевдоспецы» брали за свои услуги немалую плату.

Специалист, к которому должен был явиться Дмитрий Грымов, сидел в своем просторном кабинете, и созерцал взглядом курительную трубку, которую вертел в руках.

Психолог представлял собой молодого спортивного мужчину лет тридцати с лишним, с правильными чертами лица и суровым проницательным взглядом.

Услышав тихий шаркающий звук, психолог насторожился, положил трубку на стол, и, откинувшись на спинку стула, лениво произнес: – Да, входите, пожалуйста.

Дубовая двустворчатая дверь распахнулась, и в кабинет вошел Дмитрий Грымов.

– Добрый день. – Врачеватель душ человеческих участливо кивнул, и указал юноше на стул возле своего стеклянного стола: – Присаживайтесь.

Грым как-то неуклюже кивнул в ответ, и присел на плетеный стул.

– Меня зовут Юганов Николай Георгиевич. – Представился психолог, стараясь придать себе беззаботный вид. – Вы будете рассказывать, или заполните анкету?

– Пожалуй, буду рассказывать. – Не сразу и бесцветно ответил Дмитрий, глядя на плакат, висевший на стене позади Юганова.

На плакате был изображен пожилой сухощавый человек в белой рубашке, в квадратных очках, с курительной трубкой во рту.

Дмитрий медленно перевел взгляд с плаката на курительную трубку, лежащую под руками психолога.

– Это его трубка? – парень кивнул на плакат.

– Нет, это дубликат. – Ответил Юганов, вглядываясь в лицо пациента. Лицо Грыма было каким-то сонным, недовольным.

– Меня зовут Грымов Дмитрий Сергеевич.

– Так и есть, – психолог загадочно улыбнулся. – А я думал, обознался…

– Да. На плакате я выгляжу ярче.

– Ничего страшного. Все поправимо. – Николай Георгиевич изменился в лице, важно поднял вверх указательный палец: – Все поправимо – если поправлять. Правильно?

– Да. – Дмитрий вяло улыбнулся. – Только вот как это делать?..

– Если вы…

– Не называйте меня на «вы». – Мягко потребовал Грым. – Я еще ни депутат.

– Хорошо. Если ты, Дмитрий Сергеевич, озабочен этим, ты это сделаешь. Обязательно. Я помогу.

– Ты только помогай качественно. – Снова попросил Дмитрий, душевно улыбаясь.

– Разумеется. – После секундного замешательства ответил психолог. – Это моя работа.

Василий Валерьевич покачивался, сидя в кресло-качалке, потягивая сигару. Это был худощавый пожилой человек с широкими плечами и скандинавским мрачным лицом. Ему было шестьдесят два года, но сетки морщин на щеках, потухший взгляд и редкие седые волосы делали его на лет десять старше. Он сидел, откинувшись на спинку своего излюбленного кресла, скрестив руки на груди, беспечно оглядывая деревья в своем саду. Из сигары, зажатой в зубах старика, вился сизый дымок. Легкий летний ветерок нерешительно поигрывал сизой струйкой, аккуратно мотая её в разные стороны.

Услышав мелодию, Василий Валерьевич вынул сигару изо рта, и поспешно вынул из кармана шорт мобильный телефон. На дисплее телефона высветилось слово «кандидат». Старик, увидев это слово, сладко затянулся сигарой, затем выбросил её щелчком за ворота, и ответил: – Да, Дмитрий… Да, можно и сейчас зайти. Ничего, что на полчаса раньше. Ты ведь человек занятой.

Говоря эти слова, Василий Валерьевич ласково глядел на сизое облачко, которое ещё не успело раствориться, и довольно улыбался, отчего лицо его казалось чуть моложе и красивее.

– Ты ведь без пяти минут депутат. Заходи, дружок. Жду тебя. Жду с распростертыми объятиями.

Сбросив связь, пожилой мужчина положил телефон на кресло-качалку, и сошел с терраски.

Неспешно прогуливаясь по двору, старик услышал со стороны ворот тихий шум подъезжающего автомобиля. Василий Валерьевич ускорил шаг. Подойдя к воротам, он размашистым движением распахнул калитку, и заставил себя улыбнуться. Перед ним стояла черная «волга», из окна которой грустно глядел Дмитрий Грымов.

– Заходи. – Улыбающийся Валерьич поманил молодого мужчину к себе. – Варенье будем есть, чай пить. Спиртного нету, извини, не пьющие мы.

Грым медленно вылез из машины, протянул через окно водителю две купюры, и, сделав прощальный жест, направился к Василию Валерьевичу.

– Ну, дай обниму тебя, коллега. – Валерьич обнял Грыма, похлопал по спине. Грым в ответ лениво похлопал старика по плечу.

– Валерьич, я к вам ненадолго… – Дмитрий запнулся – оттого, что старец агрессивно прищурился. – Мне к психоаналитику нужно, к шести…

– Да, это тоже надо. – После недолгой заминки ответил Василий Валерьевич, подавляя возмущение.