«…Плюс автомобилизация всей страны!»
Шрифт:
Не «Ягдпантера», конечно…
Но тоже штука весьма и весьма убойная!
***
Ну и заканчивая на эту тему.
И всё-таки самым массовым видом советской гусеничной бронетехники, в годы Великой отечественной войны стали не «артштурмы», не «тридцатьчетвёрки», не «бэтэшки»…
Или, не приведи Маркс – «сормовские уродцы».
Вскоре после начала уже Великой отечественной войны, известный конструктор автомобильной техники Николай Астров с Ярославского автомобильного завода, по собственной инициативе и с одобрения руководства и партийной организации предприятия, разработал и предоставил на суд военных лёгкую самоходную установку САУ-76.
Она имела отличную от «Артштурма» компоновку: спереди - моторно-трансмиссионное и отделение управления, сзади - боевое. Два работающих на общую КПП, хорошо освоенных в производстве и широко распространённых автомобильных 150-сильных двигателя (7-тонный грузовик ЯГ-7), разгоняли 14,5-ти тонную машину до шестидесяти километров в час.
Бронирование лба открытой сверху боевой рубки было сорок пять миллиметров, борта – двадцать пять. Это, плюс низкий силуэт (1,95 метра) делали самоходку достаточно малоуязвимой для средств ПТО противника. 76-мм «полууниверсальное» орудие Грабина и ДДС на шкворневой установке – хорошо вооружённой и смертельно опасной, как для бронетехники, так и для живой силы.
Сперва военные нос воротили, называя САУ-76 «голожопым артштурмом»… По-разному называли - причём самыми обидными даже для бездушной техники словами. Но после потерь понесённых Красной Армии во время Приграничного сражения, после того как осознали что перевооружиться «нормальной» бронетехникой им светит не скоро…
Короче, по личному приказу Сталина…:
«Ваши самоходки нужны нашей армии, как воздух!».
…Они были приняты на вооружение и стали производиться сразу на пятнадцати (пятнадцати, Маркс, пятнадцати!!!) предприятиях раньше принадлежащих Наркомату автомобильной промышлености.
Вскоре после начала эксплуатации в войсках оказалось, что САУ-76 годиться не только в качестве самоходного истребителя танков (которых у Вермахта оказалось с гулькин член) или орудия поддержки, но и буквально на все случаи жизни. При повреждении основного орудия, в корпус устанавливали спарку 25-мм (или одиночное 40-мм) зенитных автоматов, полковую 76-мм пушку, 120-мм миномёт, 122-мм полковую мортиру или даже что-нибудь «потяжелее».
И «ОНО» РАБОТАЛО!!!
Или вообще ничего не устанавливали - используя в качестве мощного тягача могущего таскать даже корпусные орудия, или импровизированного бронетранспортёра для мотопехоты непосредственно взаимодействующей с танками. Вскоре тыл откликнулся на запросы фронта и уже к Зимнему контрнаступлению Красной Армии, в войска стали во всё возрастающем количестве поступать специализированные самоходные установки и специальные машины: зенитные (ЗСУ), боевые машины непосредственной поддержки пехоты (БМП), подвижные пункты корректировщика артиллерии (ПККА), командно-штабные машины (КШМ), бронемедлетучки (БМЛ)…
Транспортёры боеприпасов, наконец.
Если за три года войны «артштурмов» всех видов было произведено порядка десяти тысяч, а танков БТ-ИС двух модификаций считая и ИСУ-107 – сорок пять, то «клонов» САУ-76 без малого…
СТО ТЫСЯЧ!!!
«И сим победиша», как говорили наши уважаемые предки.
Глава 30. «Нет повести печальнее на свете...».
Как и у сухопутной Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), у Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ) было два противоположных полюса – две военные доктрины.
В 1927-м году возглавивший Учебно-строевое управление РККФ Михаил Петров, считал что флот должен быть мощным, океанским и ведущим какие-то свои – самостоятельные боевые действия.
Но партийное и военное руководство полагало, что в нынешних и обозримом в ближайшем будущем условиях, флот самостоятельного значения иметь не может и не должен и, финансировало его по остаточному принципу. Выразителем и вдохновителем этого мнения являлся Михаил Тухачевский, который 8 мая 1928-го года, на заседании Реввоенсовета Союза ССР заявил:
– Морской флот должен играть чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный флот - вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона страны. Чем больше средств мы здесь сосредоточим, тем больше выиграет дело обороны.
Естественно, за каждым из вышеназванных «теоретиков» стояли свои группировки и довольно многочисленные, борющиеся за «место под Солнцем» всеми доступными им способами и средствами - подчас довольно-таки нелицеприятными, что ещё довольно мягко сказано.
За Михаилом Петровым стояли так называемые «военспецы» вроде начальника Морского штаба Алексея Домбровского, командующего Морскими силами Республики Эдуарда Панцержанского и представителя Морской Академии Бориса Жерве.
Точку зрения Михаила Тухачевского разделяли представители так называемого «пролетарского» выпуска командного факультета академии, представители так называемой «молодой школы» - И.М. Лудри, К.И. Душенов, А.П. Александров и другие.
Итогом дискуссии явилось постановление Реввоенсовета СССР от 8 мая 1928 года «О роли, значении и задачах морского флота в системе Вооруженных сил СССР». Постановление было компромиссным, учитывало позиции обеих сторон и нацеливало военных на развитие сбалансированного по составу ВМФ.
К сожалению, это решение оказалось кратковременным. Голос разума и здравого смысла, услышанный представителями советской военной элиты на заседании Реввоенсовета СССР, не был услышан главным принимающим решения человеком страны, омываемой тремя океанами и Маркс весть сколькими морями…
С определённого времени увлечённый своей идеей-фикс - «автомобилизацией СССР» на которой он просто фанател, Иосиф Сталин надолго потерял всякий интерес ко всему, что не касалось её напрямую. В строительство автозаводов и автострад вкладывались астрономические суммы из государственного бюджета, а на развитие военно-морского флота выделялись сущие крохи. Мало того, он был полностью отдан на откуп сухопутчикам вроде того же Тухачевского, или что ещё пуще – маршала Кулика, ставшим по его странной прихоти Наркомом обороны СССР…
И последствия были воистину роковыми!
Как выше уже говорилось, воспользовавшись словами Сталина:
«Чёрное и Балтийское море – это «бутылки», «пробки» от которых находятся не в наших руках».
Тот недолго думая попилил на металлолом все крупные боевые корабли – оставшиеся после Российской империи линкоры и крейсера, а сэкономленные таким варварским способом средства пустил на развитие сухопутной артиллерии. Это, не лезущее ни в какие разумные рамки решение, подверглось столь резкой критике со стороны военных моряков обеих группировок, что Сталину и его соратниками пришлось выделив Рабоче-Крестьянский Военно-морской флот из Наркомата обороны, создать «автокефальный» Наркомат Военно-морского флота СССР.
Однако, Кулик «со товарищи» не особенно то и расстроился!
Общеизвестно-прописной истиной стало то, что генералы всегда готовятся к прошедшей войне, что в межвоенный период первым заметил Уинстон Черчилль. Не были каким-то счастливым исключение и советские командармы и маршалы, которым довелось участвовать сразу в двух подряд ведущихся войнах – Империалистической (Германской, Великой европейской, Первой мировой) и Гражданской.
А последнюю можно по праву назвать «Великой речной войной», ибо нигде и никогда ещё, речные флотилии не играли такой важной и подчас решающей роли. Боевые действия велись на реках и озерах на берегах рек с фронтом в десятки километров, а импровизированные белые и красные канонерские лодки, суммарно выпустили снарядов на порядок больше, чем все линкоры и крейсера Российского императорского флота за два с половиной года войны со Срединными державами.