Чтение онлайн

Следователь задумался. Нет, не над тем, что письмо было недостаточно складно. Не оценку же за грамотность собирался он выставлять. Следователь думал о содержании письма. О чем шла речь? О том, что спустя много лет мать отыскала своего сына, которого потеряла в Ленинграде в годы блокады. Как же отвечает ей сын? Сухо, лаконично, так, словно ничего особенного не случилось. Под письмом стоит дата — 29 марта, а увидеться сын предполагает лишь в апреле, явно не спеша со встречей. Конечно, не каждый умеет передавать свои чувства на бумаге. Но коснись такое любого из нас — да, кажется, человек кричать бы стал от радости, ликовать… Нашел бы слова, чтобы выразить свой восторг. Как на крыльях полетел бы: ведь предстоит встреча с самым близким, с самым родным человеком — с матерью!

Для чего же надо откладывать встречу? Почему бы не бросить все дела и не помчаться к матери сегодня же, немедленно, ведь она тоже в Ленинграде! Разве это не самое большое счастье — обнять свою мать, с которой ты был в разлуке столько лет? Но автор письма явно не спешит это сделать. Странно…

Следователь взял второе письмо, написанное месяц спустя после первого.

«Дорогая мама, — писал тот же автор, — здравствуй, с большим приветом к вам Юра. Мама, я был у вас. Извини, что не признался к вам, я побоялся испугать вас. Но ничего. Я буду ждать вас 9 мая. Приезжайте в 21-е отделение милиции в 16 часов. Я буду в дежурной комнате. С приветом Юра».

— Ну и сынок — хорош! — воскликнул следователь. — Встретиться с матерью, не признаться и назначить ей свидание в… милиции!

Оба письма, о которых идет речь, получила Антонина Сергеевна Ермоленко, уже пожилая женщина, ленинградка. В первые же дни Великой Отечественной войны без вести пропал на фронте ее муж, а во время эвакуации из блокированного города потерялись дочь — двенадцатилетняя Милочка и сын Юра, которому было тогда всего пять лет. Надо ли рассказывать, в каком состоянии находилась все эти годы несчастная женщина, какое она испытывала горе! В трудные минуты Антонину Сергеевну поддерживали родственники, друзья, но как мечтала она найти своих близких! Почти двадцать лет разыскивала она мужа, детей. Сотрудники милиции, занимающиеся розыском пропавших во время войны, прилагали все силы, чтобы помочь Антонине Сергеевне. Сколько за эти годы было найдено людей, — но найти детей и мужа Ермоленко так и не удалось.

Однажды приятельница Антонины Сергеевны — Лидия Евгеньевна Богданова посоветовала ей дать объявление по радио. Может быть, таким путем удастся найти какие-то нити, которые облегчат поиски. Правда, надежд было мало, но почему бы не попробовать? И вот 29 марта 1966 года бюро добрых услуг Ленинградского радиокомитета передало в эфир сообщение о том, что Антонина Сергеевна Ермоленко разыскивает своих пропавших во время войны детей. Просьба ко всем, кто знает что-либо о судьбе Людмилы и Юрия, сообщить по такому-то адресу.

Прошел всего один день — и почтальон принес письмо. Антонина Сергеевна вскрыла его дрожащими руками и вскрикнула от радости. Слезы брызнули у нее из глаз. Нет, не зря она жила надеждой! Ее сын, ее Юрочка, жив. Он откликнулся на обращение матери, переданное по радио, он пишет, он придет… Радовалась мать, и вместе с ней радовались все, кто знал эту женщину, кто поддерживал, ободрял ее в трудные минуты.

Сын обещал прийти 10 апреля. С трудом дождалась этого дня Антонина Сергеевна. В доме все было подготовлено к встрече. Натерт до зеркального блеска пол. Стол накрыт белой накрахмаленной скатертью. На столе — графинчик, закуски. Даже шампанское — непременный спутник всех веселых торжеств — не забыто. На самом видном месте в красивой вазе большой букет цветов.

Но — увы! — напрасными оказались все хлопоты и приготовления. Напрасно были приглашены знакомые и родственники. Сын не явился. До позднего вечера ждала его Антонина Сергеевна. Кое-кто из собравшихся начал волноваться, но мать успокаивала и себя, и всех. Не пришел? Значит, не смог. Видимо, случилось что-то непредвиденное. Может быть, заболел? Может быть, уехал в командировку?

12 апреля в квартире раздался звонок. Антонина Сергеевна поспешила к дверям. Открыла. На пороге стоял незнакомый молодой человек. Он явно колебался: войти или не войти?..

— Неужели это Юра, сынок? — обрадованно воскликнула женщина.

— Не волнуйтесь, Антонина Сергеевна, — ответил молодой человек слегка заплетающимся языком и, входя, покачнулся. — Я не ваш сын, а его друг. Юрий срочно выехал в командировку, а чтобы вы не беспокоились, он попросил меня зайти к вам, передать сердечный привет и сказать, что, как только вернется, сразу же придет.

— Да проходите же в комнату, — засуетилась Антонина Сергеевна, — будьте как дома. Боже мой, Юрочка уехал в командировку, а мы-то так переволновались!..

Незнакомец был принят, как дорогой гость, усажен за стол. Перед ним поставили все, что было в доме. Нечего и говорить, что его засыпали вопросами: как выглядит Юрий, похож ли он на мать, где работает, не знает ли что о судьбе Милочки? Молодой человек отвечал довольно скупо, что, впрочем, было отнесено за счет его хмельного состояния, а также стеснительности. Он и впрямь чувствовал себя не в своей тарелке: ерзал на стуле, глаза его бегали… Тем не менее гость рассказал, что Юрий и он попали во время войны в один детский дом, что потом их взяли на воспитание разные люди и они потеряли друг друга, а вот совсем недавно снова встретились. Причем, представьте себе, где? В воинской части, где оба служат. Юрий и он, его друг, — офицеры, занимают высокие должности…

Слушая гостя, Антонина Сергеевна то и дело принималась плакать от счастья. Но она просила не обращать внимания на ее слезы, столь простительные для матери. Она бы могла сидеть и слушать гостя всю ночь, но тот, посмотрев на часы, заторопился, сказав, что спешит на поезд. Естественно, что все присутствующие выразили желание проводить его до автобусной остановки. Молодой человек просил не беспокоиться. В крайнем случае, если они так настаивают, пусть его проводит знакомая Антонины Сергеевны — Ольга Ивановна.

Провожаемый добрыми напутствиями, гость ушел. Ольга Ивановна шагала с ним рядом, весьма довольная выпавшей на ее долю почетной миссией. Подошли к остановке. Подкатил автобус. Молодой человек вскочил на площадку и вдруг, свесившись с нее, крикнул:

— Ольга Ивановна, я и есть Юра, сын Антонины Сергеевны. Скажите ей об этом! — И помахал рукой.

Не успела Ольга Ивановна опомниться, как дверь захлопнулась. Выбросив клуб сизого дыма, автобус рванулся с места. А Ольга Ивановна, не чуя под собой ног, опрометью помчалась к Антонине Сергеевне, чтобы сообщить ей ошеломляющую новость. Вбежав запыхавшись в квартиру, она с трудом произнесла!

— Антонина Сергеевна, это же был ваш сын Юра! Он сказал мне об этом, когда автобус уже тронулся…

Антонина Сергеевна побледнела, зашаталась. Ей стало плохо. На другой день она слегла. Врач констатировал: сильное нервное потрясение. Ну и сердце, понятно, пошаливает.

Читатель, несомненно, поймет состояние матери: ждать любимого сына, жить предстоящим свиданием с ним, а когда он пришел, не узнать его. Есть от чего слечь в постель! Но Антонина Сергеевна превозмогла свои недуги, стала ждать от сына новой весточки — и дождалась. Сын прислал письмо, в котором назначал матери свидание в милиции. Вновь предвкушая радостную встречу, Антонина Сергеевна была так взволнована, что не удивилась странному месту свидания. Видимо, Юрочка полагал, решила она, что официальная обстановка будет наиболее подходящей для встречи сына с матерью после двадцатичетырехлетной разлуки. Не сдадут нервы, меньше будет слез…