Чтение онлайн

Каждому из членов своей семьи нашел Шапиро «занятие»: одни подсчитывали золотые монеты, другие производили взвешивание золота, платины, упаковывали их, перевозили, прятали в тайниках.

Виллу на берегу Черного моря Шапиро не построил — не успел.

При обыске в его квартире нашли одних только драгоценностей более чем на 13 тысяч рублей.

Крупные ценности были изъяты и у других валютчиков.

Их ожидало суровое, но заслуженное возмездие.

Главари этой банды были расстреляны. В том числе и Шапиро.

ПОГАНКИ НА АСФАЛЬТЕ

Поганки растут не только в лесу. Бывает, что они растут и на городских улицах, под сенью многоэтажных домов. У этих «поганок» бледные, испитые лица с темными кругами под глазами, копны давно не стриженных волос, закрывающих уши и шею. Впрочем, они могут иметь и другое обличье. Но от этого существо их не меняется. Люди-поганки всегда остаются поганками.

О них и пойдет речь.

Из всех улиц города Анатолий Душенков предпочитал Невский. Он привлекал его своей вечной сутолокой, людским водоворотом, особенно на перекрестках, калейдоскопом неоновых реклам, обилием магазинов, кино, кафе, ресторанов. Здесь он встречался с приятелями, обделывал свои делишки. Здесь ему легко было незаметно затеряться в толпе в случае приближения милиционера.

Анатолий Душенков никогда не видел другого Невского — Невского блокадной поры: пустынного, с брошенными посреди дороги, вмерзшими в снежные сугробы троллейбусами, с порванными, заиндевевшими проводами и фонарями с разбитыми стеклами. Орудия фашистских захватчиков целились на Невский, и не раз его мостовая обагрялась кровью защитников и мирных жителей города. Не разноцветными, как сейчас, огнями реклам освещался в те суровые годы Невский, а мертвенно-зеленым светом ракет, повисавших в небе, тревожными лучами прожекторов.

Ничего этого, повторяем, Душенков не видел, да и не мог видеть. К началу войны ему был всего один год, и он был эвакуирован. Когда же Анатолий вернулся в Ленинград, война уже закончилась и на Невском вновь зажглись фонари, возвещая о наступлении мирной жизни.

Душенков вырос. Невский стал для него местом чуть ли не постоянного обитания, особенно в вечернюю пору. Впрочем, околачивался он тут и днем. Дело в том, что Душенков нигде не учился и нигде не работал. Учиться он не хотел, труд физический считал для себя тяжелым, а для умственного не имел никакой подготовки. «Если б можно было получать деньги, нигде не работая, — признавался Душенков приятелям, таким же, как и он, бездельникам, — вот это была бы жизнь!»

Тунеядцы, хулиганы, преступники — это отбросы общества. В чем причина их появления? Основная — в отсутствии правильного воспитания отдельных людей. Кого-то не так, как нужно, воспитывали в семье, кто-то остался вне поля зрения общественности, к кому-то не нашли нужного индивидуального подхода, кто-то временно очутился в трудных условиях без помощи товарищей. Во всех этих случаях человек был предоставлен самому себе, и вот результат: сбился с пути.

Как сложилась жизнь у Душенкова? Когда ему исполнилось десять лет, отец оставил старую семью и обзавелся новой. Чтобы иметь возможность кормить и одевать сына, мать Анатолия вынуждена была работать допоздна. Сын целыми днями находился один. Никто не следил за тем, как он учится, как готовит уроки, как ведет себя в школе, чем занимается в свободное время. Мать подчас не имела для этого ни сил, ни времени, а отец полностью отстранился от воспитания сына. Безнадзорность дала свои горькие плоды. Сначала Анатолий стал плохо учиться, пропускать занятия, а после девятого класса вообще оставил школу. За дурные поступки он нередко попадал в милицию, а в шестнадцатилетнем возрасте совершил преступление, за которое получил наказание по суду, правда, условное. Но судебный процесс не возымел на него никакого действия.

Как же жил этот лоботряс, чем занимался? Если он и устраивался на работу, то лишь на короткий срок. Больше любил «сшибать халтуру» — так, чтобы можно было немного поработать, получить деньги и тут же прокутить их в ресторане или у кого-нибудь на квартире, в кругу таких же, как он, беспутных юнцов. Вращалась магнитофонная кассета, топтались под музыку, тесно прижавшись друг к другу пары, взамен опустевших бутылок появлялись новые, полные, и так могло продолжаться часами. В подъездах и вестибюлях гостиниц Душенков ловил иностранных туристов, выклянчивал у их жалкие подачки и заключал мелкие спекулятивные сделки. «Сэр, — бормотал он голосом нищего, мешая разные языки, которых, по сути дела, не знал, — мистер… их виль купить нейлон. Чулки, нейлоновые чулки, понимаешь?»

Под стать Душенкову были и его приятели. Они тоже ничего не делали. Работа, учеба — все это им было чуждо. Тунеядцем был закадычный дружок Душенкова — Игорь Ермаков. Он тоже с малых лет воспитывался без отца, который, как и Душенков-старший, бросил семью. Мать работала в две смены, выбивалась из сил, и все ради сына. Тот, между тем, сидел по два года в каждом классе, а когда с трудом окончил семилетку, совсем бросил учебу. Дважды Ермаков совершал преступления, отбывал наказания в заключении и лишь по молодости лет освобождался досрочно. Трудиться он, как и Душенков, не желал.

Не занимаясь общественно полезным трудом, ничем не интересуясь: ни искусством, ни литературой; ни науками — эти юнцы перенимали все дурное, пошлое, глупое. Увидел как-то раз Душенков крест у одного иностранного туриста и, хотя сам, конечно, верующим не был, нацепил такой же крест себе на шею. В другой раз попался ему на глаза человек с волосами до плеч. Этого было для Душенкова достаточно, чтобы тут же отказаться от услуг парикмахеров. Мы не станем рассказывать, как он и Ермаков все время то зауживали, то, наоборот, расклешивали брюки, как гонялись за галстуками, обязательно такими, на которых были изображены голые американские красотки. Все это в конечном счете было пустяками по сравнению с тем, что случилось потом.

Однажды, встретившись с туристом, приехавшим из некоей капиталистической страны, Душенков обратил внимание на перстень, сверкавший на пальце зарубежного гостя. На нем была изображена эмблема смерти: череп и скрещенные кости. Этот примитивный перстень так подействовал на воображение великовозрастного шалопая, что он сразу же поспешил к своему дружку — Ермакову.

— Есть дело. Что ты скажешь о перстне? Да нет, не о твоем дурацком кольце… Можешь подарить его своей бабушке. Я говорю о перстне с изображением черепа и скрещенных костей. Каждый настоящий джентльмен должен иметь такой перстень.

— Классно! — одобрил Ермаков.

— Слушай дальше. Такие перстни у нас не изготовляются, в магазинах не продаются. Что, если нам взять на себя монополию? Фирма по выпуску модных перстней «Душенков и К°». Звучит?

— Потрясно! — от восторга бил себя по коленкам Ермаков.

Новоиспеченной фирме повезло. На том же Невском Душенков познакомился с гравером завода ювелирных изделий Сательбергом. Разговорились. Душенков спросил Сательберга, не мог ли тот взяться за выполнение кое-какого персонального заказа. Поняв, что наклевывается выгодное дельце, Сательберг сказал: «Почему нельзя, можно!» — «Череп и скрещенные кости», — многозначительно промолвил Душенков. «А нам это все равно, — ответил Сательберг, — хоть череп, хоть кости, хоть черт, хоть дьявол».

Ударили по рукам и, зайдя в ресторан, скрепили сделку бутылкой коньяка. Договорились, что Сательберг будет изготовлять перстни из заводского металла, а Душенков — платить ему по рублю за штуку. За какую сумму будет продавать Душенков готовые перстни — это, сказал Сательберг, его уже не интересует. В чужие дела он нос не сует.

К изготовлению перстней Сательберг привлек своих собутыльников — Трофимова, Щукина и Александрова. Они тоже были любителями халтуры, любой халтуры, особенно если речь шла о том, чтобы воспользоваться ради личной наживы государственным добром. Красноречивы характеристики, полученные на каждого из них с производства, где они работали, — с ювелирной фабрики и завода ювелирных изделий. О Трофимове говорилось, что он «систематически злоупотребляет спиртными напитками как дома, так и на работе… Работник слабый, с выполнением производственных заданий справляется плохо». О Щукине: «К работе относится недобросовестно, появляется на производстве в нетрезвом виде, нечестный и неискренний человек». Об Александрове отзывались не лучше: «Человек с кривой душой, работать не любит, систематически пьет».