Чтение онлайн

— Придется вам побеседовать со следователем, объяснить, откуда у вас такое количество денег.

И вот Альтшуллер, поникший, присмиревший, сидит в кабинете следователя.

— Цель вашего приезда в Ленинград? — спрашивают у него.

— Приехал в командировку.

— Предъявите командировочное удостоверение.

— У меня его нет с собой. Забыл дома.

— Это мы проверим. А пока скажите, зачем вы везли такую большую сумму денег?

Никакого вразумительного ответа на этот вопрос Альтшуллер дать не мог. Одно было ясно, что железнодорожным вором он не является. Тогда — кто же он такой? И что означает столь большое количество денег?

Конечно, сразу честно ответить на этот вопрос Альтшуллер не хотел. Но у следователя уже были кое-какие материалы. И вот под напором неопровержимых фактов Альтшуллер вынужден был признаться, что занимается скупкой валютных ценностей. Эти ценности Он сбывает затем по высокой цене в Грузии. В Ленинград же ехал, чтобы совершить очередную сделку.

— Значит, признаете, что вы — спекулянт-валютчик?

— Да, — сказал Альтшуллер, — моя специальность — валюта.

Нарушение правил о валютных операциях, спекуляция валютными ценностями относится к числу государственных преступлений. Валютчики подрывают финансовую деятельность государства, наносят ущерб кредитно-денежной системе, играющей важную роль в экономической жизни страны. И если спекуляция валютой достигает больших размеров, ответственность за нее в наиболее злостных случаях повышена вплоть до расстрела.

…Следствию было крайне важно выявить всех лиц, снабжавших валютой Альтшуллера. Последний нехотя назвал ряд фамилий: Шапиро, Ойзерман, Каплун, Уздин, Левит, Долгопольский…

Все эти лица вскоре вынуждены были побывать в кабинете у следователя. Выяснилась любопытная деталь: большинство из этих людей за всю свою жизнь ни одного дня не работали в государственных учреждениях.

«Мы по натуре — частники», — отвечали они на предложение следователя рассказать о себе, о своей профессии.

Было время — оно уже стало далекой историей, — когда Советское государство сделало кое-какие уступки частнику. Последний открывал магазины и мастерские, кондитерские и кухмистерские. Он обзаводился собственными небольшими заводиками, на которых производил свечи, конторский клей «Геркулес» и сливочные тянучки. Но потом даже само это слово «частник» перестало быть созвучным эпохе. Собственные магазинчики и заводики полопались, как грибы-дождевики. Однако, видимо, ядовитая пыльца этих грибов подействовала на некоторых людей, подобно осколкам волшебного зеркала, попавшим в глаза сказочному герою: как известно, они повредили его зрение, и он стал все видеть а неправильном свете. Пыльца эта отравила сознание людей, и потому они до сих пор никак не могли расстаться с мыслью о частном предпринимательстве. Они считали, что только в нем смысл жизни.

Ойзерман, выходец из семьи купца первой гильдии, после революции имел оптовую торговлю, затем переплетную мастерскую, собственный магазин, а после тридцатых годов занимался кустарным промыслом. Уздин в те же годы также был кустарем. Левит владел часовой мастерской. Долгопольский имел собственное шоколадное производство и был совладельцем магазина. Вел частную торговлю и Каплун. Служба в государственных учреждениях была для каждого из них занятием совершенно неинтересным.

Дожив до наших дней, сузив свою деятельность до микроскопических масштабов, эти люди, вдохнувшие в себя ядовитую пыльцу частного предпринимательства, предпочитали оставаться одиночками-частниками. Они производили закрутку плиссе и гофре, шили корсеты и лифчики, изготовляли босоножки, ремешки, люстры и шляпы, чинили часы и ботинки, — советские законы и поныне разрешают некоторые виды кустарного промысла. Однако выбранное ими поприще, видимо, не совсем их устраивало, раз они занялись валютой.

Но если для Ойзермана, Уздина, Каплуна, Левита и Долгопольского стремление к легкой наживе было привычкой и они, не задумываясь, перешли с безобидной закрутки плиссе и изготовления босоножек на валютные операции, то что толкнуло на этот же путь бывшего полковника Советской Армии Шапиро? Материальные затруднения? Нет, их у Шапиро не было. Государство выдало ему большое выходное пособие, назначило пенсию.

И тем не менее Шапиро оказался в числе главарей спекулянтов валютой.

Следователь спросил у Шапиро: он в чем-нибудь нуждался?

— Собственно, ни в чем. Я был обеспечен хорошо. Все в моей семье работали. Наш общий бюджет был достаточно высок. Мы могли позволить себе купить любую понравившуюся нам вещь, поехать на курорт.

— Что же толкнуло вас на преступление? Что связало с шайкой валютчиков?

— Буду откровенным, — вздохнул Шапиро. — Уйдя в отставку, я не знал, чем заняться. Другие отставники-пенсионеры ведут общественную работу в доме, сажают деревья, цветы, выпускают стенные газеты, организуют кружки художественной самодеятельности, пишут мемуары. Меня все это не интересовало. «Пусть кто-то увлекается цветочками, — рассуждал я, — а для тебя, Шапиро, это не занятие». Единственное, что интересовало меня, была азартная игра. Нет, не какой-нибудь там вульгарный «козел», которым увлекаются некоторые мужчины, а игра, требующая тонкого анализа, размышления, гибкости, живости ума, — преферанс. Вы играете в преферанс, гражданин следователь? Нет? Тогда вам не понять, какая это захватывающая вещь — преферанс. За карточным столом я и встретился с Каплуном, Ойзерманом. Эти люди никогда в жизни не трудились на государственных предприятиях, но были вполне довольны своей судьбой. Во всяком случае, они всегда имели не только хлеб насущный, у некоторых были даже свои дачи и свои автомобили…

Я и сам мечтал о даче. Нет, не о каком-то там стандартном домике из сборных щитов. Я хотел иметь виллу, и не где-нибудь, а на берегу Черного моря. Каменный двухэтажный особняк с башенками и верандами, с паровым отоплением от собственной котельной и фруктовым садом. Желание построить такую виллу появилось у меня, когда я отдыхал в санатории на Черноморском побережье. Но чтобы осуществить это желание, нужны были деньги. Много денег. Игрой в преферанс их не раздобудешь. Тут-то и подвернулся на моем жизненном пути спекулянт Сорокко. Его «специальностью» были бриллианты. Я взялся помогать ему в перевозке этих драгоценных камушков, в их реализации. Денег мне перепадало немало, но еще не столько, чтобы я мог начать строительство виллы. Тогда я стал заниматься сделками самостоятельно. Покупал золото, бриллианты, монеты царской чеканки, иностранную валюту — и перепродавал. Понятно, что после этих операций в моем кармане оставался уже более солидный куш. Видите, как я с вами откровенен…

Был поздний час. В кабинете следователя горела лампа под зеленым абажуром, бросая ровный, мягкий свет на стол, на бумаги. Шапиро рассказывал не спеша, делая долгие паузы, во время которых вынимал из кармана платок и вытирал потное лицо. Следователь не торопил его, внимательно слушая. Со стороны могло показаться, что двое хороших знакомых ведут беседу за столом. На самом же деле перед следователем сидел опаснейший хищник, поистине «король» грязных валютных сделок, и откровенность его была вызвана лишь тем, что ему некуда было деться, уйти от ожидавшего его справедливого возмездия. У следователя в руках уже были все «козыри».

— Ответьте, Шапиро, на такой вопрос, — прервал его излияния следователь. — Все эти лица, с которыми вы играли в преферанс, сидели за одним столом, тоже принимали участие в сделках?

Шапиро уныло кивнул головой.

— И не только они, — продолжал следователь. — Мы установили, что вы втянули в эти сделки и членов своей семьи…

— Вы хорошо информированы, — пытался улыбнуться Шапиро, но улыбка вышла неестественной, фальшивой.

— Да, мы информированы неплохо. Нам известно, например, что незадолго до вашего ареста к вам приезжала из Ташкента ваша старшая дочь. Вскоре она уехала. Вы дали ей какое-нибудь поручение? Только говорите правду. Мы ведь все равно все узнаем.

— Она повезла с собой кое-какие драгоценности, которые должна была передать одному лицу.

— А ваша младшая дочь, выйдя замуж, совершила свадебное путешествие в Грузию?

— Было и это, — согласился Шапиро.

— И попутно, вместе со своими нарядами — платьями, шляпками, повезла в чемодане золотые монеты, которые должна была вручить Альтшуллеру?

— Все верно, — подтвердил Шапиро.

— Таким образом, вы вовлекли в свои преступные махинации близких, не пощадили даже родных детей!