Чтение онлайн

— Теперь все хватаются за оружие, — продолжает говорить Мороз, но уже сидя за столом.

За этим же столом сидят Ткачук и прокурор Сивак. Они раздеты. Их верхняя одежда сушится у печки.

Старушка ставит на стол мутную бутылку, картошку в мундирах, миску с солеными огурцами и кусочек сала. А Мороз говорит:

— Потребность в оружии в войну всегда больше, чем потребность в науке. И это понятно: мир борется. Но одному винтовка нужна, чтобы стрелять в немцев, а другому — чтобы перед своими выпендриваться. Ведь перед своими форсить оружием куда безопасней, да и применить его можно вполне безнаказанно, вот и находятся такие, что идут в полицию. Думаете, все понимают, что это значит? Далеко не все. Не задумываются, что будет дальше. Как дальше жить? Им бы только получать винтовку. Вон в районе уже набирают полицию. И из Сельца двое туда подались. Что из них выйдет, нетрудно себе представить.

Разлив мутной самогонки, все трое, опустив головы, смотрят в свои стаканы. Потом тихо и хрипло Ткачук говорит:

— Все равно — за победу!.. — и мрачно осушает стакан.

Мороз и прокурор молча выпивают. Жуют картошку и огурцы.

Ткачук нарушает молчание, глядя в глаза Морозу:

— Алесь, а может, бросай всю эту шарманку да айда с нами в лес. Партизанить будем.

Мороз насупился, потом болезненно сморщил лицо. Сивак качает головой:

— Нет, не стоит. Да и какой из него, хромого, партизан! Он здесь нам будет нужнее.

Мороз: — Сейчас, наверное, я тут больше к месту. Все меня знают, помогают. Вот уж когда нельзя будет…

Ткачук: — Ладно. Может, так-то и лучше. А ну, покажи радиоприемник.

Мороз: — Может, в другой раз? Пока из сарая вытащу, пока настрою. Уже полночь. А Москва до двенадцати передает.

Прокурор: — Только ты нам каждые вторник и пятницу сводки Информбюро присылай. Прямо в дуплянку на сосне, что у сторожки. Пацаны у тебя верные есть?

— Думаю, что найдутся.

— Вот через них и передавай. Все незаметнее. Ну, оглоблевую, — говорит прокурор и допивает мутную бабкину жидкость.

Утро. Школьная хата. Два длинных стола, стоящие параллельно друг другу. По обеим сторонам столов лавки, на которых сидят ребята. Их двадцать. Они разных возрастов: от десяти до пятнадцати лет. Больше мальчиков.

Входит Мороз. Сразу от порога:

— Смурный Андрей. Что было задано?

Андрей резво поднимается и:

— Было задано… Было задано… А у нас что сейчас — литература или география?

Класс хихикает. Мороз, как бы не замечая этого:

— Литература, Андрей.

— А-а-а… — тянет Андрей, явно не зная урока.

Мороз: — Остап, помоги Андрею.

Остап встает и мнется. Класс замолкает. Ситуация становится любопытной.

Мороз: — Нy что, и ты не знаешь?

Остап выдавливает:

— Знаю. Я не хочу подсказывать.

Мороз, помедлив:

— А ты и не подсказывай. Ты помоги.

Остап, глядя на учителя:

— Стихотворение Некрасова… Иди в огонь за честь Отчизны, за убежденья, за любовь…

Мороз перебивает:

— Подожди, Остап. Ты не мне помоги. Ему. Посмотри на него.

Остап, не очень довольный замечанием учителя, все же поворачивается к Андрею. Теперь говорит ему:

— Иди в огонь за честь Отчизны, за убежденье, за любовь, иди и гибни безупречно, умрешь не даром: дело вечно, когда под ним струится кровь…

Слышатся тяжелые шаги нескольких пар ног. Они у входа в хату. Остап замолкает. Мороз поворачивается к двери, которая тут же распахивается.

Входят трое. Один, в немецкой форме, остается у входа, двое в гражданской одежде, но в серых галифе и сапогах.

Идут к Морозу. На рукавах белые повязки полицаев. Мороз и дети замирают. Ждут. Полицаи останавливаются по бокам от Мороза. Внимательно оглядывают ребят. Мороз же, чуть поведя глазами на полицаев, нарушает нависшую тишину:

— Теперь продолжит читать стихотворение великого немецкого писателя и поэта Иоганна-Вольфганга Гете… по-немецки… Паша Миклашевич…

— Все сумки на стол, перед собой! — перебивает Мороза полицай Каин.

Ребята зашевелились. Вытаскивают сумки и кладут перед собой. Каин и второй полицай Владимир Лавченя идут вдоль обоих столов, вытряхивая из сумок все содержимое. Но сумки тощи и содержимое в них бедно. Книжек мало, но каждую книжку полицаи встряхивают, явно что-то ища.

Паша Миклашевич все еще стоит. Через полицаев смотрит на учителя, потом на немецкого офицера, который сел у доски на единственную табуретку Мороза. Паша громко, по-немецки.

Полицаи в первый момент вздрагивают от немецкой речи. Поняв, в чем дело, Каин рявкает:

— Отставить!

Мороз хладнокровно:

— Он отвечает заданный урок.

Немецкий офицер, приподняв бровь, смотрит на Пашу, на Мороза. Благосклонно усмехается:

— Говори… говори… — произносит он с сильным акцентом, обращаясь к Паше.

Паша продолжает.

Полицаи, помявшись, начинают вытряхивать следующие сумки. Так, под стихи Гете, продолжается обыск. Каин сзади Бородича. Взгляд его падает на сидящую напротив Коли пятнадцатилетнюю Марусю. Смотрит на грудь ее, уже достаточно оформившуюся, на милое личико. В глазах Маруси только испуг. Еле заметно содрогнулась. Это перехватывает Коля. Напрягается. Теперь Каин видит, что перед Колей на столе пусто. Каин берет его за шиворот и тянет вверх, шипя:

— Тебе особое приглашение? Сумку на стол!

Коля уже стоит. Одного роста с Каином. Отводит в сторону ненавидящие глаза. Тихо говорит:

— Я без сумки.

Каин, глядя Бородичу в глаза, быстрыми движениями рук обхлопывает парня по карманам. На левом кармане его рука замирает и ловко выхватывает несколько листков.

— Вот они! — вырывается у него.

Паша Миклашевич замолкает. Все поворачивают головы к Бородичу и Каину. Но Коля невозмутим, чуть морщась, как будто посмотрел на яркий солнечный луч:

— Зачем они вам? Домашняя работа по арифметике. Да и грязно.

Каин осматривает листки, Лавченя вместе с ним. Офицер от доски смотрит выжидательно на листки и на Каина.

Тот, понимая, что попал в глупое положение, наливается яростной злобой. Зловещая тишина. Должен быть взрыв!

И снова Мороз ровным голосом, но очень добрым и тихим, пытается спасти положение:

— Коля, переведи теперь это стихотворение великого немецкого писателя и поэта, который был в свое время министром при короле Германии.

Коля переводит.

Каин комкает листки в кулаке и бросает их на пол. Набычившись, идет к Морозу. А тот довольно предупредительно посматривает то на немецкого офицера, то на Бородича.