Чтение онлайн

Ткачук выдает Морозу винтовку. Мороз берет ее, осматривает. Мушки у винтовки нет.

Ткачук: — Мушки нет, но стрелять можно. Вот патроны. — Выдает три патрона.

Мороз берет винтовку, засовывает патроны в карман кожуха. Смотрит Ткачуку в глаза:

— Так как же с хлопцами будет? Ткачук отводит глаза:

— А как будет? Не знаю, как будет. Не повесят, может… Мороз: — А если повесят?!

Ткачук, разозлившись:

— Ну, что ты жилы из меня тянешь? Что я могу сделать?! Сам воспитал таких безголовых, а нам расхлебывать! Дурости и смелости хоть отбавляй, а ума в обрез! В самостоятельность играли! Вот и доигрались!

Мороз, глядя на сломанную мушку своей винтовки:

— Могу идти?..

Ткачук, тяжело вздохнув, примирительно:

— Подождем еще день-два. Может, что и прояснится. Подходит рыжий партизан с лопатой:

— Товарищ комиссар, где будем рыть?

Ткачук оглядывается на землянки. Говорит, прикидывая:

— Чтоб не рядом. Вон у тех берез… Нет, лучше у сосен. И чтоб землянка была больше этих.

И вот уже вырыто довольно много земли под новую землянку. Мороз, держа винтовку, как палку, стоит у края ямы, рассеянно смотрит в яму.

Но вот яма вырыта окончательно. Ткачук осматривает ее, говоря:

— Ну, что ж, теперь ее бревнами… и настил. Перекур. — Он хочет развернуть кисет, но к нему подбегает дневальный партизан:

— Товарищ комиссар, командир зовет!

— А что такое?

— Связная пришла.

— Ну?

— Ульяна!

— Сама Ульяна?!

— Ну!

Ткачук, услышав имя Ульяны, не на шутку встревожился. Это поняли окружающие партизаны, а Мороз весь напрягся, как взведенная пружина.

Так и не закурив, Ткачук почти бегом направляется к командирской землянке.

Уже у входа в землянку слышен резкий голос командира Селезнева:

— Тебе был приказ прибегать только в крайнем случае! Как ты смела ослушаться моего приказа?!

Ткачук входит в землянку. Ульяна же не собирается оправдываться перед Селезневым:

— Мне сказали, а я что, молчать буду? Селезнев: — Во вторник передала бы.

Ульяна: — Ага, до вторника им всем головы пооткручивают. Селезнев: — А я что сделаю? Я им головы поприставлю? Ульяна: — Думай, ты командир.

Селезнев: — Я командир, но не бог. А ты вот мне лагерь демаскируешь. Теперь назад тебя не пущу.

Ульяна: — И не пускай, черт с тобой. Мне тут хуже не будет. Ткачук, как можно ласковее:

— Что случилось, Ульяна?

Ульяна: — А что случилось — требуют Мороза. Иначе, сказали, ребят повесят. Мороз им нужен.

Селезнев, чуть ли не подпрыгнув, кричит:

— Ты слышишь?! И она с этим примчалась в лагерь. Так им Мороз и побежит. Нашли дурака!

Ткачук ошеломлен сообщением Ульяны. Подсаживается к ней на нары. Все молчат. Ульяна, прерывая это тягостное молчание, тихо:

— Я разве железная? Прибегают ночью тетка Татьяна и тетка Груша — волосы на себе рвут. Еще бы, матери. Просят Христом-богом: «Ульяночка, родненькая, помоги. Ты знаешь как». Я им толкую: «Ничего я не знаю: куда я пойду?» А они:

«Сходи, ты знаешь, где Алесь Иванович, пусть спасает мальцов. Он же умный, он их учитель». Я свое твержу: «Откуда мне знать, где тот Алесь Иванович? Может, удрал куда, где я его искать буду?» — «Нет, золотко, не отказывайся, ты с партизанами знаешься. А то завтра уведут в местечко, и мы их больше не увидим». Ну, что мне оставалось делать?

Ткачук, удрученно:

— Да-а-а… Невеселая ситуация. Пропали, видно, хлопцы. Ульяна: — А как жить матерям?!

Селезнев мрачно молчит. Ульяна, зыркнув на одного и другого, встает:

— Решайте, как хотите, а я пошла. И пусть проводит ктолибо. А то возле кладок чуть не застрелил какой-то ваш дурень.

Ульяна выходит, следом за ней Ткачук. И нос к носу сталкивается с Морозом. Стоит у входа, держит свою винтовку без мушки, а на самом лица нет. Ткачук сразу понимает, что тот все слышал, говорит бесцветно и скучно:

— Зайди к командиру, дело есть.

…И за Ульяной.

День солнечный и тихий. Будни партизанского отряда неторопливы и на первый взгляд беззаботны.

Человек восемь продолжают строить землянку. Двое распаковали ящики с сырыми гранатами и занимаются ими. Ткачук с Ульяной подходят к дневальному. И теперь дневальный уходит с Ульяной. А Ткачук возвращается к командирской землянке. И снова оттуда несется негодующий крик Селезнева:

— Ты с ума сошел! Да я тебя к елке поставлю. И дело с концом!

Но крик этот на Мороза явно не действует. Селезнев — Ткачуку:

— Слыхал, хочет в село идти?

— Зачем?

— А это ты у него спроси.

Ткачук вопросительно смотрит на Мороза, но тот молчит, только тяжело вздохнул. Ткачук начинает злиться:

— По-моему, надо быть круглым идиотом, чтобы поверить немцам, будто они выпустят хлопцев. Идти туда — самое безрассудное самоубийство.

— Это верно, — вдруг очень спокойно говорит Мороз. — И все-таки надо идти.

Селезнев, задохнувшись от негодования, перешел на зловещий шепот:

— Если так, я тебя пocaжy в землянку. Под стражу! И будешь сидеть у меня под замком!

Ткачук — Морозу:

— Ты подумай сперва, что говоришь.

Но Мороз снова замолчал. Ткачук переглянулся с Селезневым, и они молча поняли друг друга, что им надо остаться вдвоем. Тогда Селезнев, устало, Морозу:

— Ладно, иди подумай.

Мороз встает и, прихрамывая, выходит. Селезнев и Ткачук сидят молча. Потом Селезнев зло бросает:

— Твой кадр.

Ткачук: — Мой, никуда не денешься. Но что я могу сделать, если у него тут явно какие-то свои принципы.

Селезнев: — Сейчас принципы могут быть только общие! Потолкуй с ним. Чтоб он эту блажь из головы выбросил. А нет — погоню в речку за ящиками нырять. Поплюхается в ледяной воде, авось, поумнеет.

Потом Селезнев вдруг грустно смотрит куда-то в угол и тихо говорит:

— Конечно, жаль хлопцев, жаль матерей. Но мы не можем помочь. Отряд слаб еще. Выходить на операцию равнозначно самоубийству.

Селезнев и Ткачук настораживаются, услышав за дверью землянки беспокойные возбужденные голоса партизан. Вместе выскакивают наружу, почуяв недоброе.

Перед первой землянкой стоит весь истерзанный, потный, мокрый по пояс, с окровавленными руками Броневич, а рядом с ним лежит мертвый партизан Пекушев.