Чтение онлайн

— Сейчас… не знаю.

Мороз: — Павлик, случилось что-то плохое. В овраге убит немец. Полчаса назад во двор к Настасье прибежал Каин за телегой. Кричал страшные слова. Ты ничего не знаешь?

Лицо Павлика делается серым, когда он слышит о живом Каине. Глаза тускнеют. Губы дергаются.

— Павлик, ты что-то знаешь? Если так, то рассказывай. Надо что-то немедленно предпринимать…

Но Павлик не отвечает. Лицо его сводит судорога отчаяния, когда доходит весь смысл сказанного Морозом. Он поднимает вверх сжатые кулаки и, тихо застонав, бьет кулаками по коленям, топая на одном месте.

Ткачук отчаянно бьет себя по коленям. Обращаясь к Зыкову:

— Представляешь, до какой дикости было нелепо положение Мороза. Учитель! На него с надеждой смотрели ребячьи глаза — он должен был что-то придумать! А что он мог придумать, когда эти сорванцы поставили его перед свершившимся фактом. Все обрушилось на него так внезапно, что он просто не знал, что предпринять. Какая угрожает опасность? И кому она угрожает в первую очередь? Ужасное положение!

Мороз стоит у окна перед классом. Поглядывая на улицу и на ребячьи лица, будто слушает ученический ответ. Но мысли совсем о другом.

На шоссе глубокий вечер. Ткачук — Зыкову:

— Возможно, заподозрят и ребят, и его самого, думалось ему. Но в деревне три десятка мужчин, не так-то просто найти именно того, кого нужно. Он ждал появления Бородича. И не хотел думать, что беда так близка…

Из-за поворота шоссе навстречу с ревом вылетает «МАЗ», ослепляя Зыкова и Ткачука светом фар.

Ткачук резко поворачивает голову на свет, зажмуривается. И снова темнота вокруг.

Полночь. В дверь хаты Мороза стучат. Он скоро подходит к двери. Открывает. Остолбенел. На пороге полицай Владимир Лавченя. Но в хату не входит, а с порога выпаливает:

— Удирай, учитель, хлопцев забрали, за тобой идут! — и исчезает в темноте. А Мороз еще стоит перед открытой дверью. Провокация? Но вид и тон Лавчени столь правдивы, что Мороз тихо прикрывает дверь, оглядывает комнату, берет кожух, шапку, палку…

Ткачук и Зыков на шоссе.

И снова навстречу им, в зыбких вечерних сумерках идет прихрамывающий человек. Он идет по тропинке, то исчезая, то появляясь между темных стволов старых вязов, отделяющих шоссе от тропинки. Проходит мимо Ткачука и Зыкова, не глядя на них, а те, не сговариваясь, останавливаются и смотрят ему вслед. Ткачук, выходя из задумчивости:

— Да… Беда была совсем рядом.

— Товарищ комиссар! Тут часовые задержали чужого. — Этот голос заставляет Ткачука обернуться к нам, к аппарату, и увидеть, как…

…в землянку заглядывает дозорный — долговязый партизан. Голос Ткачука: — Кто такой?

Долговязый: — А черт его знает, вас спрашивает. Хромой какой-то.

В кадр от нас входит Ткачук, как бы войдя из сегодняшнего дня во вчерашний. А в дверном проеме показывается Мороз. Стоит молча. Взглянул на долговязого партизана. Взъерошенный вид Мороза красноречиво говорит о какомто несчастье, и Ткачук делает знак рукой долговязому, чтобы тот вышел.

Долговязый выходит, и Мороз говорит:

— Хлопцев забрали. — Голос такой, словно похоронил родную мать.

Ткачук, не поняв:

— Каких хлопцев?

Мороз: — Моих. Сегодня ночью схватили, сам едва вырвался. Один полицай предупредил.

Ткачук, облегченно:

— Фу, напугал! Я думал, случилось что страшное. А то — хлопцев! Ну чего они там сделали, твои хлопцы? Сказали что? Или обругали кого? Ну дадут по десятку палок и выпустят. Подумаешь! На, закури. Хороший самосад раздобыли.

Ткачук подает Морозу кисет. Тот берет его, садится на нары. Говорит Ткачуку:

— Немца убили.

— Чего?!

— Посамовольничали и одного фрица ухлопали.

— Да-а… Это похуже. Ах, пацаны!..

Землянка Ткачука среди четырех похожих друг на друга землянок. Вокруг березняк и елки. Сюда въезжает телега с двумя партизанами. Ей навстречу быстро идет командир отряда Селезнев. Заглядывает в телегу. В ней два отсыревших ящика. Партизаны отводят глаза в сторону.

Селезнев: — Это что? Патроны?..

Рыжий партизан: — Гранаты… Все, что удалось достать. Все дно обшарили, товарищ командир…

Селезнев сплевывает:

— Так мы много навоюем. С таким боезапасом всех немцев перебьем и Гитлеру голову оторвем!.. — Все более раскаляясь: — Вас только за смертью посылать да с бабами валандаться!

К подводе подходят остальные партизаны. Их мало, человек двадцать. Кто с винтовкой, а кто с охотничьим ружьем.

Заглядывают в подводу. Виновники Селезневского разноса, потупясь, молчат.

— Как будем воевать, а?! Не сегодня-завтра немцы нас засекут, и что же? Перебьют, как котят! Оружия — раз-два и обчелся! Боеприпасы — вот! — Селезнев тычет в сырые ящики. — А вокруг, в каждом селе, гарнизон и немцев, и сволочейполицаев! Так дальше нельзя! — Он оборачивается, кого-то ища. — Где комиссар?!

Дневальный: — В землянке, товарищ командир.

Селезнев резко разворачивается и идет к землянке Ткачука.

Партизаны распрягают лошадь. Снимают с телеги ящики.

Селезнев размашисто входит в землянку. Ткачук: — Беда, командир. Вот ребят похватали. Селезнев: — Каких ребят?

Ткачук: — Его ребят. Школьников. С отрядом сотрудничали. Ну и немца ухлопали.

Селезнев: — А я что? А мы-то при чем?

Ткачук: — Может бы, попытаться? Все-таки наши ребята.

Знакомые.

Селезнев: — Чем попытаться? У тебя боеприпасы есть? Вон гранаты привезли. Из реки вытащили. Их сушить надо неделю.

На неярком солнышке. А в Сельце гарнизон?

Мороз: — Гарнизон, да. Сорок полицаев.

Селезнев: — Сорок полицаев! А у нас на сегодня 22 в строю.

Нет, ничего не можем. Если бы через дня 3–4? Когда отряд Мокосея придет.

Мороз: — Через день их отправят. В район отправят. Если не постреляют прежде.

Селезнев: — Ну вот, видишь!

Ткачук: — Да-а… Вот еще задача. Ну и его вот (указывает на Мороза) надо в отряд брать, — говорит он полувопросительно.

Селезнев молчит и морщится, как от зубной боли.

Ткачук: — Конечно, боец из него не очень завидный, но что поделаешь. Так уж случилось.

Селезнев, ударив ладонью по колену:

— Ладно! Выдай винтовку… ту, что с черным прикладом.

Зачислим во взвод Прокопенко бойцом.